Я не ожидал подобного случая. Я не был к этому готов. И даже если это было самой неожиданной и страшной вещью в моей жизни… Я не сопротивлялся. Даже когда Девяносто восьмая старалась забрать меня из рук Старших братьев, крича «Он не виноват! Отпустите его!», я продолжал идти вперед, склонив голову. Девятому пришлось удерживать мою сестру за руки, пока она старалась выбиться, сражаясь не только за свою, но и за мою свободу. Ее смогли поставить на колени и усмирить, а меня занесли на площадку, продолжая держать мои руки за спиной. Я ожидал угроз и громких слов от своих братьев и сестер, но они не говорили ничего в мою сторону, перешептываясь и наблюдая за мной, широко раскрыв глаза.
«Я объявляю начало суда по делу убийства нашего брата Шестьдесят второго нашим братом Девяносто девятым. Это первый подобный случай, но серьезность преступления не будет обсуждаться, так как все вполне очевидно.» — сделав небольшую паузу, Первый встал рядом со мной, положив руку на мое плечо. Он начинал, с серьезностью в голосе, объяснять детали преступления.
«Исходя из рассказа Девяносто девятого и ее сестры-близнеца — Девяносто восьмой, все произошло в мужской уборной. Девяносто девятый „приглядывал“ за своей сестрой, пока она справляла свои нужды. Если включать недавние правила безопасности и разделение на пары, то я могу понять и принять причины подобного поступка.» — пока Первый высказывал все известные детали, я оглядывал своих братьев и сестер. Они наблюдали за мной, не отрывая глаз. Кто-то смотрел с презрением, кто-то со злостью… Некоторые даже не могли поверить своим глазам и ушам. Услышав едва различимый плач, я повернул голову в сторону Девятого ряда. Моя сестра… она рыдала, продолжая сопротивляться и сражаться с Девятым, который продолжал держать ее на коленях, не позволяя встать или вырвать руки. Она была беспомощна. — «Шестьдесят второй появился в уборной с отверткой в руках и напал…»
«Я старался защитить свою сестру! У меня не…» — хорошая оплеуха от Первого заставила меня замолчать. Я просто не мог молчать по этому поводу, ведь Первый мог сказать все что угодно про меня. Мои губы могли продолжать выплескивать правду, но я должен был молчать. И не потому, что мое вмешательство может повлиять на вердикт. Удар Первого заставил мою сестру застыть в ужасе, и я не хотел заставлять ее нервничать еще больше. Сейчас я волновался за нее больше, чем за себя.
«Выбор есть всегда, братец. Ты мог бы прибегнуть к более безопасным методам обезвреживания Шестьдесят второго, или даже позвать на помощь. Ты этого не сделал.» — он говорил это спокойным голосом, но в нем можно было услышать всю строгость и злость. Спустя мгновение, он вновь обратил свой взор на братьев и сестер, продолжая высказывать детали произошедшего. — «Шестьдесят второй напал на них с отверткой в руках, а Девяносто девятый влез с ним в драку, вставая на защиту своей сестры. Он выбил отвертку их его рук, но в драке он проиграл, и Шестьдесят второй откинул его в сторону, после чего набросился на Девяносто восьмую, стараясь удушить ее. Девяносто девятый, оглушенный сильным ударом, смог прийти в себя, после чего подобрал отвертку и накинулся на Шестьдесят второго, сделав множественные удары отверткой в грудь. Закончил он все это дело смертельным ударом в шею. После, он старался сделать сестре искусственное дыхание, но упал без сознания спустя несколько секунд. Если я что-то упустил, братец, то… Поправь меня.» Я ничего не мог сказать против. Первый не упустил ничего из виду и рассказал все, не утаив и малейшей детали. Я мог только покачать головой, не сказав и слова. Но даже после этого, Первый не остановился. У него были доказательства моей вины.
«В расследовании нам помогли „Белые“, изучив отвертку на наличие отпечатков. На рукоятке были обнаружены отпечатки пальцев обоих Девяносто девятого и Шестьдесят второго, а также отпечатки пальцев Девяносто восьмой. Предположительно, она старалась взять отвертку в руки, когда на нее напал Шестьдесят второй, но это не является особо важной деталью.» — эта деталь заставила меня волноваться, но когда он назвал ее «не особо важной», то я сбросил с себя все волнение и беспокойство. Мне не хотелось, чтобы правда всплыла на поверхность. Если кто-то узнает про то, что отвертка изначально была в ее руках, а Шестьдесят второй лишь подобрал ее, изучая… Мне нужно было сдерживать свои эмоции и играть на публику. Никто не должен знать правды. Никто не должен увидеть истинные эмоции на моем лице. Я должен был показывать вину и страх перед грядущим, что я и делал.
