«Помимо этого, у меня есть еще одна причина, по которой вам лучше не видеть ее в подобные часы! Вы испытаете меньше стресса от ее смерти, ведь ее лица никто из вас не видел и не увидит. Смиритесь с этой потерей! Тема закрыта!» — с этими словами, он осмотрел нас всех с огнем в глазах. Он словно ожидал чего-то, то никто не решался сказать и слова. Братья и сестры в страхе наблюдали за ним, тихо перешептываясь со своими соседями. Даже моя сестра — Девяносто восьмая — едва сдерживая слезы, старалась не отрывать от него взгляда. Она хотела обнять меня, но боялась повернуться. Спустя момент, Первый молча повернулся к лестнице и начал двигаться к ней, произнеся — «На этом все.»
Новость Первого стала настоящим… катализатором, смешивающим все наши чувства. Кто-то обсуждал хорошую новость, кто-то плохую, и так моя семья разделилась на две палаты, в котором оптимисты думают о жизни «трехзначного» и готовят ему подарки, а пессимисты… Они просто молчат. Говорить о своей матери, которая скоро покинет их, а также про утерянные возможности увидеть ее — бессмысленно в эти моменты. Девяностый все еще искал мне места, в которых пригодится моя помощь, и я был благодарен ему за это. Тем не менее, я должен был как-то проводить остаток своего времени, и это было превосходной возможностью уделить мое время моей сестре-близнецу. Девяносто восьмая очень любит стрелковое оружие, практикуясь на определенном участке полигона.
Полигон представлял собой большую комнату, разделенную на несколько частей. Эта была одна из тех комнат, в которой стены были покрыты не сафиритовыми пластинами, но нанопластидном — гибким и прочным сплавом из трех металлов, представляющим собой широкую, сероватого оттенка, пластину, закрывающую собой стены полигона. Подобный материал не оставлял на себе следов от пуль, царапин, грязи, не горел и всегда оставался гладким, словно его никто… и не трогал вовсе. Девяносто восьмая сейчас находилась в одном из отделений полигона, практикуясь в стрельбе. В одиночестве. Я мог слышать глухие хлопки, издаваемые ее пистолетом. Она стояла в одной из пяти кабинок, метко стреляя по округлым целям из нанопластида. Датчик издавал легкий звон, когда она попадала по цели, отображая детали на экране слева. Я стоял за ее спиной и наблюдал за отчетом на экране. Сестра не сразу заметила меня и была сильно удивлена моему появлению, резко повернувшись ко мне лицом. Повернулась она не полностью, так как пистолет, который она держала в руке, не мог пройти через барьер-анализатор. Эти меры безопасности не раз доказывали свою пользу в подобных случаях.
«И-извини. Я не ожидала увидеть тебя за моей спиной.» — с этими словами, повернувшись обратно, она аккуратно положила пистолет на стол, заранее вынув обойму и разрядив его. Только потом она повернулась ко мне и встретила меня с теплыми объятьями. — «Рада тебя видеть, братик.»
Время шло незаметно рядом с моей сестрой. Мы практиковались в стрельбе и даже соревновались друг с другом. На точность, скорость, экономность, попадания… И даже когда мы сосредотачивались на стрельбе, у нас получалось поговорить друг с другом и задать парочку вопросов на какие-то определенные темы. Сестра была очень хороша в стрельбе и не раз одерживала победу надо мной, выходя вперед на последних секундах. Я не удивлен этому. Пока я читаю книги, она днями сидит в полигоне. Это было единственное оправдание ее точной и быстрой стрельбе.
«Я снова обогнала братика! Хаха~! А говорили: „мальчики рождены для оружия“. Доказала обратное! Снова!» — с улыбкой на лице и радостными речами, прыгая от радости, она взглянула на меня через полупрозрачную панель, разделяющую наши кабинки. Она не видела на моем лице улыбки и тоже перестала радоваться своей победе, разглядывая мой угрюмый вид. — «Ну не расстраивайся ты так, братик. Это ведь всего лишь… игра. Развлечение.»
«Я не расстроен! Просто…» — мне пришлось убрать от нее свой взгляд, задумавшись над оправданием. Нет, я не был расстроен поражением. Я был расстроен… по другой причине.
— «Новость Первого… Я все еще не верю, что он так бессердечно относится к нашей матери. Отказывает нам в возможности повидаться с ней. Мы должны попрощаться с ней и уделить ей время, ведь мы — ее дети, разве нет? А он…» Мои слова заставили Девяносто восьмую задуматься. Подобная тема изменила ее настрой, но она не прекращала улыбаться мне. Этим она поддерживала меня. Грела меня.
«Я не знаю… как воспринимать его слова, братик. Может он и врет, но для этого у него должна быть серьезная причина, ведь он не будет врать своей семье, верно?» — ее тихий и спокойный тон никак не повлиял на ее слова. Они не успокоили меня, не заставили задуматься… Я уже знал, каким вопросом покрыть их и как отреагировать.
