«А если он просто не хочет подпускать нас к маме? Если вся эта… болезнь и прочие его отмазки — просто ложь, а увидеть ее — не составит труда?» — ответа на мой вопрос не последовало. Сестра лишь отвела свой взгляд на пистолет, перезарядив его и коснувшись панели пальцами, запустив очередную волну целей. Я последовал ее примеру и сделал все, что сделала она, дополнив свой вопрос несколькими словами. — «Я бы сделал все, чтобы увидеть лицо моей мамы. Поговорить с ней. Даже если я рискую заболеть ее болезнью…»
«Даже если тебе придется пожертвовать жизнями своих братьев и сестер?» — вопрос моей сестры прозвучал внезапно, заставив меня промазать по цели. Она сказала это в серьезном тоне, не отрываясь от своих задач. В ее голосе… не было того привычного тепла. Тем не менее, я серьезно задумался над ее вопросом. Наше молчание длилось несколько секунд, и за эти несколько секунд я успел сосредоточиться и догнать ее по счету. Мой ответ был окончательным в этот момент, и я серьезно ответил на ее вопрос, разрядив пистолет. — «Жизнь одного не стоит жизни многих… Но… Я бы пошел и на это.»
Я проводил свои дни рядом с Девяносто восьмой. Сестра все еще нуждалась в моем присутствии, пока Девяностый ищет нам работу. Семья успела забыть про новости Первого спустя пару дней, медленно приготавливая подарки для нового члена семьи, который должен вот-вот появиться на свет. Все шло, как обычно. Завтрак, сбор, развлечения, обед, чтение, ужин, сон. Порой я даже задавался вопросами о моем окружении. Где сейчас Великая мать? Как ей помогают «Белые»? Кто они вообще такие? Иногда вопросы заводили меня так далеко, что я не мог ответить на них, не нарушив пару правил, чего я… не буду и не собирался делать. Великая мать… Она дала нам жизнь, собрала нас вместе, дав нам возможность вырасти среди всех остальных. К сожалению, я не помню ничего из моего раннего детства. Никто не помнит. Я помню только… как я был в окружении своих братьев и сестер, и я даже не знал их в то время. Тогда я был напуган и едва сдерживал слезы. Потом я начал заливаться слезами, а сестры пытались успокоить меня, обнимая, целуя и поглаживая. Мне тогда было… примерно пять лет. Хотелось бы вспомнить что-то более раннее и важное, но я просто не мог. Я был не в состоянии вспомнить свое прошлое.
Очередное утро, очередной галдеж моих полусонных сестер и братьев. Девяносто восьмая и Девяностый разбудили меня, открыв капсулу, вытаскивая меня со словами: «Подъем, сонная голова!». Я шел вслед за ними, прислушиваясь к словам сестер и братьев, проходящих мимо. Все, как обычно. Умывшись, я составил компанию Девяносто восьмой, делясь с ней очередной упаковкой с десертом.
«Братик… А где Первый? Я не вижу его в столовой.» — ее слова заставили меня оглядеть столовую, пристально наблюдая за всеми, выискивая до боли знакомое лицо моего Старшего брата. И он был не единственным, кого я не смог найти.
«Где весь Старший ряд?» — спросил я. На мой вопрос отреагировала не только Девяносто восьмая, но и мои братья и сестры, сидящие рядом со мной. Ответ не заставил себя ждать. Динамики издали легкий гудок, после чего все затихли, ожидая сообщения. Все, что исходило из динамиков — едва различимые голоса и звуки… словно кто-то переводит дыхание.
«Собраться в зале. Немедленно!» — голос Первого заставил всех вздрогнуть от громкого и строгого тона, который он никогда раньше не использовал. — «Пятый! Восьмой! Шестой! Не впуск…» Сообщение оборвалось на этих словах, и динамики, с легким щелчком, отключились.
Никто не понимал, что происходит. Первый прервал их от завтрака, и вся семья, не торопясь, добралась до зала, формируя нужный строй. Даже когда ряды были сформированы… Первого нигде не было видно. Весь старший ряд отсутствовал, а потом еще все начали шептаться на счет отсутствия еще одного человека. Семьдесят восьмой не присутствовал на сборе. Его не было в строю. Спустя несколько секунд, в зал вбежал Первый. Он мчал вперед, тяжело дыша, после чего запрыгнул на площадку, схватившись за лекторную стойку, переводя дыхание. Около двери появились остальные братья и сестры из Старшего ряда, но они просто стояли у дверей и переводили дыхание. «Что происходит?» — единственные слова, которые проходили среди рядов моих братьев и сестер.
«Не паникуем… Братья и сестры… Случилось страшное…» — едва дыша, Первый оглядел всех нас, после чего громко вздохнул. Его новость потрясла всех в зале. Это было… Никто не был готов к этому.
— «Семьдесят восьмой… Найден мертвым в своей капусле.»
========== Часть 2:… а у плохих есть крылья. ==========
Смерть нашего брата стала настоящим ударом в самое сердце семьи. Страх наводнил комнаты и коридоры. Эта новость стала настоящей трагедией, которая не исчезнет через день или неделю. Это останется в нас надолго, словно шрам или зияющая рана. Стараясь успокоить всех в зале, Первый продолжал объяснять ситуацию.
