Зал наполнялся радостными криками, хлопками и свистами. Мы все были в восторге от подобной новости. Да и… кто бы не был рад? Если многие были рады очередному свежему лицу, за которым каждый будет ухаживать и приглядывать, то я был рад тому факту, что хоть для кого-то я стану «старшим». Нашей радости не было предела, но первый не особо радовался этому, оглядывая нас. Наверное он уже успел выплеснуть из себя весь восторг от подобной новости.
«Неужели это будет первый „трехзначный“ ребенок в семье?» — одна из моих сестер задала этот вопрос Первому, когда все братья и сестры в зале немного успокоились и утихомирились.
«Именно так, Сорок седьмая! „Белые“ сообщают, что наша Великая мать несет в себе Сотого — первого „трехзначного“ в нашей большой семье! Они еще не выяснили, будет ли это братик или сестренка, но они назвали точную дату появления нашего нового члена семьи. Нашей Великой матери нужно еще три месяца, чтобы родить.» — строгость в его голосе разделялась с восторгом, а руки его жестикулировали в разных манерах и позах, словно он пытался показать нам все, что выходило из его губ. Я же был очень рад и удивлен подобному, ведь не каждому суждено стать таким «редким» в нашей семье. Он или она… будет младшим «первым» среди остальных «Трехзначных», и этому можно долго гордиться. Рассказав все детали… Первый замолчал, а его улыбка пропала. Глаза опустились, разглядывая братьев и сестер около себя. Увидев подобное, вся радость пропала и у моей семьи. Мы не понимали причины, по которой он так разочарован или расстроен, но после долгого молчания, он все же поднял свой взор на нас.
«Эта была не единственная новость, пришедшая к нам сегодня. Хорошая новость ударила по нам в этот момент, но вторая ударит сильнее. Горестная весть шла следом за счастливой.» — его голос буквально потух, а тон стал тише. Мы прониклись его печальным взглядом, с волнением разглядывая своего Старшего брата, ожидая неприятных новостей. Вздохнув, он поделился с нами ею. — «Для Великой матери это будет… последним ребенком. Она умирает. „Белые“ все еще надеются на то, что она покинет нас только после того, как даст жизнь своему очередному ребенку. Если „трехзначный“ погибнет в утробе… Вместе с ней… это будет трагедией.»
Новость была не столько печальной, сколько шокирующей. Переглядываясь и перешептываясь, братья и сестры пытались понять причину подобной вести. Найти ответы на вопросы, или вопросы, на которые нужны ответы.
«Но ведь… мы даже не увидим ее, если это так. Мы… обязаны ей…» — Девяносто восьмая… Моя сестра… Я стоял за ее спиной и слушал ее шепот, медленно превращающийся в тихий плач. Мне самому становилось грустно от одной лишь мысли, что мои мечты… увидеть мою мать… Вопрос настигнул меня, и я набрался смелости и духу, чтобы задать его. Это запрещено, но я должен был это сделать.
«Можем ли мы увидеться с ней в последний раз?» — сказал я громким тоном, и мой вопрос эхом прошелся по залу, заставив всех моих братьев и сестер обратить на меня внимание… кроме Первого. Он лишь произнес: «Нет», продолжая смотреть куда-то вдаль. Его отказ был для меня… шокирующим. Теперь в моем голосе звучал гнев, и я не мог усмирить его. — «Она умирает, а ты даже попрощаться с ней не дашь? Взглянуть на ее лицо в последний раз? Ты обещал нам увидеться с ней, когда настанет время!»
«Я сказал нет, Девяносто девятый! Это не просто запрещено, но и опасно!» — гнев Старшего брата не влиял на меня, как и его слова. Я не видел смысла в его оправданиях. Он просто хочет огородить меня от матери!
«Чем может быть опасна встреча с моей матерью?! Я хочу ее видеть!» — даже не думал, что смогу кричать так громко, заглушив Первого своим яростным тоном, и мои братья и сестры начинали поддерживать меня в этом вопросе. Тем не менее, я лишь сильнее разозлил его этим. Он со всей силы ударил кулаком по лекторной стойке, заставив ее издать громкий хлопок, сопровождающийся глухим звоном.
«Довольно!» — крикнул он в мою сторону, пронзая меня своим взглядом. Его глаза были наполнены гневом, но он едва сдерживал его в себе, стараясь не повышать свой тон слишком сильно. Мои братья и сестры были готовы поддержать мой вопрос, но его поступок… он заставил всех испугаться. Занервничать. Замолчать. — «Никто из нас не должен приближаться к матери в этот момент, и я готов пойти на все, лишь бы никто из вас не оказался рядом с ней! Она умирает не от старости, но от болезни, с которой „Белые“ не могу разобраться. Ее жертва не будет напрасной, ведь она не только родит, но и поможет в разработке лекарства для этой болезни!» Я все еще не видел смысла в подобных предосторожностях и запретах, и я был не единственным. Мои сестры, стоящие неподалеку, иногда перешептывались между собой, не веря словам Старшего брата, но он не остановился на этом. Он положил планшет на стойку и продолжил свое объяснение, не сбавляя тона.
