— Зачем вам… зачем издеваться над прахом? Вы… вы чего добиваетесь? И я… я буду жаловаться в Москву. И если на вас не найдется управы в вашем Следственном комитете, я буду обращаться в прокуратуру, в Комитет по правам человека и в международный суд.
Вот так вот, ни больше ни меньше — в «международный суд».
Медленно и осторожно, словно она весила полпуда, Яровой опустил на рычажки телефонную трубку, а в голове все еще отдавались слова, сказанные несчастной вдовой: «Чего вы добиваетесь? Я буду жаловаться на вас в Москву, и если на вас не найдут управы в вашем Следственном комитете…»
Жаловаться в Москву…
Господи милостивый, сколько раз за годы следственной практики он слышал точно такие же или подобные угрозы! И ведь жаловались. Порой до Администрации Президента доходило, не говоря уж о правительственных верхах. Правда, случалось это в тех случаях, когда он выводил на чистую воду очередную коррумпированную группировку, от которых в России уже не было продыху. Писали, писали и писали жалобы. Но тех «обиженных» еще можно было понять — они боролись за свое собственное место под солнцем, а здесь…
Припоминая нюансы встречи с вдовой, Яровой понимал, что сама женщина ничего подобного придумать не могла. Тем более что у нее не хватило бы решимости позвонить ему, чтобы высказать все это. Да и повода, собственно говоря, у нее не было, чтобы до такого состояния взвинтить свои нервы. И если его предложения верны…
Крути ни крути, а вывод напрашивался один.
Эту несчастную бабенку, которая осталась с двумя детьми на руках без средств к существованию, не только запугали чем-то, но и продолжали контролировать каждый ее шаг, чтобы не натворила «глупостей». И если это действительно так, а в этом Яровой уже не сомневался, то кто конкретно за этим стоит? И кто же, в конце концов, является главным кукловодом? Или все-таки прав в своих предположениях Крымов и на золотой фабрике происходит нечто такое, о чем он, следователь по особо важным делам, еще не знает, и уже этот самый НЕКТО, за которым охотится ФСБ, пытается перехватить все ниточки в свои руки, чтобы затем направить золотой поток на Украину?
Возможно такое? Вполне. Тем более что завод цветных металлов слишком жирный пирог, чтобы его могли обгладывать одни лишь воронцовские золотоноши. Но если принять за основу эту версию, тогда — КТО? Кто может претендовать на роль кукловода? Кто-нибудь из воронцовской «элиты», прикрывающийся высокой государевой службой?
Пожалуй, что возможно, да и в пользу этой версии говорила и эта акция с плакатами и транспарантами, которые словно грибы после августовского дождя появились под окнами гостиницы. Все это заставляло задуматься.
Перебирая мысленно городскую «элиту», он старался пока что не думать об Асланове, новом начальнике аффинажного цеха. В таком случае уж лучше начинать с директора, на которого хоть и не было прямого компромата, но если поверить всего лишь половине слухов, то уже лет на десять потянет, причем строгого режима. Что же касается Асланова, то против него не было абсолютно никаких фактов, кроме слов Быкова. Но он был убит буквально на второй день после телефонного разговора с московским важняком. Да и «общественное мнение» против следственных действий Ярового кто-то организовал сразу же, как только он посетил вдову и была произведена эксгумация.
Совпадение? Возможно. Только он давно уже не верил в подобные совпадения, и в то же время, не имея на руках доказательной базы, он не имел права превращать версию Асланова в рабочую. Надо было ждать результатов судебно-медицинской экспертизы.
— Ну что ж, будем работать, — пробормотал Яровой и вздрогнул невольно то ли от звука собственного голоса, то ли оттого, что именно в этот момент открылась дверь и на пороге выросла рыхлая фигура начальника Воронцовского ОВД, который мог услышать, как сам с собой разговаривает столичный важняк. Оно, конечно, мелочь вроде бы, но и ничего хорошего в этом не было.
— Слушаю вас, Вячеслав Евгеньевич, — пытаясь скрыть свое замешательство, произнес Яровой. — Что-нибудь по делу Серова?
— Рановато еще, — пожал пухлыми плечами Цыбин, — впрочем, следователь уже напряг наших оперов, так что, думаю, денек-другой — и будем иметь результаты.
— Хорошо бы, да только, как мне кажется, не все так все просто с этим поджогом и убийством Серова, как кому-то хотелось бы представить.
— Оно, конечно, не просто, — вроде бы как согласился с Яровым Цыбин, — и все-таки уверяю вас — разберемся. Только я о другом сейчас… эти плакаты напротив гостиницы… В общем, я приношу извинения за наш город, что же касается меня лично, то я уже приказал найти подстрекателей этого позорища.
— Зачем? — удивился Яровой.
— Как… зачем? — опешил Цыбин. — На заводе работает бригада Следственного комитета России, а тут… Нет уж, увольте, дорогой мой товарищ! Эта анархическая выходка… Простите, конечно, но здесь задета и моя честь, и я сделаю все, чтобы найти зачинщиков.
— Ну, как знаете, вы здесь хозяин, вам и карты в руки. Но я лично не стал бы заострять на этом внимание.
