— Почему же в таком случае в его крови обнаружено… — И он по бумажке зачитал довольно сложное название препарата, найденного при судебно-химическом анализе. Замолчал и покосился на главврача. Титков, в свою очередь, не сводил вопросительного взгляда с Миньковой.
Антонина Павловна довольно твердо произнесла:
— Этого не может быть!
— Может, Антонина Павловна, может, однако и это еще не все.
Он хотел было сказать, что кроме вышеназванного препарата в крови Жукова был обнаружен морфий, что в совокупности и отправило здорового, никогда не жаловавшегося на сердце молодого еще мужика на тот свет, однако в этот момент брякнул телефон. Было слышно, как звонкий женский голос (видимо, Люси), в котором звучали виноватые нотки, выпалил в трубку:
— Владимир Петрович, а карты Жукова нет на месте.
— Как это нет? — взорвался Титков. — Где же она может быть? Ищите!
Уже подготовленный внутренне к подобному развитию событий, Рыбников все-таки спросил:
— А ваша регистратура, случаем, не могла навести у себя порядок за это время? И утилизировать те карты, владельцы которых уже не числятся на заводе?
— Исключено! Они у нас хранятся в течение трех лет.
— В таком случае я хотел бы побеседовать с медсестрой, которая делала Жукову уколы.
Титков бросил на Минькову вопросительный взгляд:
— Кто это был?
— Ольга, — растерянно ответила Минькова, — Ольга Сивкова, но она сейчас в отпуске.
Почти физически ощущая, как из рук уплывает что-то очень важное, Рыбников уточнил:
— И когда же она ушла в отпуск?
— Да вот буквально два дня назад. У нее мать заболела, в Краснодаре живет, так Ольга туда и рванула, хотя отпуск у нее по графику на конец июля приходится. Говорит, уколы матери надо делать.
— Рванула, значит? А здесь она с кем жила, одна?
— Зачем же одна? С мужем, он тоже на заводе работает, в нашей санчасти. Водитель скорой помощи.
— Владимир Петрович, — повернулся к Титкову Рыбников, — будь добр, выясни, в какую смену работает муж Сивковой, и если он сейчас в гараже, надо с ним побеседовать.
Когда главврач схватился за телефонную трубку, Минькова подняла на Рыбникова почти свекольного цвета лицо:
— Что, настолько все серьезно? — прошептала она, теребя пальцами неизвестно откуда появившийся в ее руках платок. — Может… может, все-таки ошибка какая вышла? Они ведь, эксперты, тоже люди, те же врачи… могли и ошибиться.
— Хотел бы и я так думать.
Опрошенный Рыбниковым Сивков, довольно невзрачный молодой мужик с бегающими, беспокойными глазками, рассказал, что у его жены действительно заболела мать, которая проживает в станице Отрадная Краснодарского края, и она, то есть Ольга, два дня назад сорвалась с места и сейчас находится там. Он так и сказал — «сорвалась», на что Рыбников не мог не обратить внимания.
— И вас, что же, телеграммой известили об этом или, может, письмом?
— Зачем же — письмом? — растерялся Сивков, лихорадочно размышляя о том, что же такое могло произойти с его тещей и женой, если ими интересуется сам Рыбников: — Звонили оттуда… из станицы.
— Домой звонили?
Сивков слизнул языком пересохшие губы.
— Отчего же, домой? На работу и звонили, в санчасть. У нас и телефона нет.
— Адрес ее знаешь?
— Кого?
«Хрена моего!» — едва не сорвался на матерный крик Рыбников, однако перед ним стоял взопревший, скорее всего, ни в чем не повинный губошлеп, и подполковник как можно спокойнее произнес:
— Тещи! Тещи твоей адрес…
