— А кто вам сказал, что я собираюсь оправдываться? — поинтересовался Яровой. — Организаторы всех этих митингов и демонстраций с переодеванием, а также этой бандерольки с плачем вдовы Жукова, пытаются всеми правдами и неправдами отстранить меня от уголовного дела по факту массовых хищений золота на Воронцовском заводе цветных металлов, и это лишний раз подтверждает, что те версии, которые были запущены в оперативные разработки, наиболее перспективны и выбраны правильно. Мне что, именно в этом оправдываться?
Против этого трудно было что-либо возразить, и Яровой уже не мог сдерживать себя:
— Но если вас лично, — он сделал смысловой нажим на слове «лично», — не устраивают те факты по ходу расследования, которые уже были выявлены мною на заводе цветных металлов… что ж, я буду вынужден писать рапорт на имя Бастрыкина.
При этих словах на лице хозяина кабинета проступили красные пятна, он бросил полный ненависти взгляд на следователя и, видимо, уже не в силах сдерживать себя, почти выплеснул в лицо Ярового:
— Можете идти, но учтите — этот разговор у нас не последний.
— Я тоже так думаю, — согласился с ним Яровой, — и я непременно доложу о нем руководству комитета.
И теперь Яровой заклинился на вопросе, который не давал ему покоя.
Кто?! Кто стоит за всем этим?
В том, что к попытке его дискредитации как столичного важняка приложил руку кто-то из именитых граждан золотого города, располагающих возможностями «негласного отслеживания объекта» и оперативной съемки, Геннадий Михайлович даже не сомневался, да вот знать бы только кто. Он грешил на воронцовского прокурора, который больше всех в городе противился эксгумации Жукова, однако его уверенность пошатнулась сразу же, как только он перешагнул порог кабинета Марченко. За годы следственной работы Яровой стал неплохим физиогномистом-психологом, и то, что он прочитал на круглом лице хозяина кабинета, изрядно порыхлевшего в свои сорок восемь лет, никак не укладывалось в то внутреннее состояние, которое он должен был испытывать, увидев своего могильщика. Если, конечно, именно прокурор являлся автором или активным исполнителем неудавшейся акции с жалобой на действия Ярового.
Если Марченко был посвящен в тайну отправленной в Москву бандерольки с плачем вдовы Жукова, то должен был бы знать, что может за этим последовать, однако был неприятно удивлен столь неожиданным отбытием Ярового в Москву, тогда как в городе и на золотой фабрике уже был запущен каток оперативно-следственных мероприятий, и именно ему пришлось примерять на себя робу руководителя.
— Выходит, маловата кольчужка? — хмыкнул Яровой, когда явно обрадованный его возвращением Марченко высказал ему свое «фэ» относительно возложенных на него обязанностей.
— Пожалуй, коротковата малость, — согласился с ним Тимофей Петрович, попросив секретаршу сделать кофе. — Мы тут, грешным делом, подумали даже, что в столице нашей матушке-Москве опять воронцовское золотишко засветилось. И без того весь завод колотун бьет.
— Так уж и весь? — подыграл ему Яровой, как бы пропустив мимо ушей небрежно брошенное Марченко «наше золотишко». В том, что прокурор кормился от золотой фабрики, никаких сомнений не было, но столь агрессивное противостояние следователю по особо важным делам Следственного комитета России, какое он прочувствовал на своей собственной шкуре, это уже нечто иное.
— Ну, не весь, конечно, однако разговоры разные ходят.
— И о чем же судачат?
— В общем-то, кто о чем, но более всего о смерти Жукова.
— Убийства Жукова! — уточнил Яровой.
— Да, пожалуй, что так, убийства. Народ гадает, кому это понадобилось брать такой грех на душу, но главное — зачем.
— А что медсестра? Та, которая ему уколы делала.
— Как сквозь землю провалилась. — Марченко замолчал было, но не выдержал и, уже не скрывая своей злости, произнес: — Теперь уже и в городе слухи поползли, что на заводе, мол, окопалась группа отравителей, задача которых — всех воронцовских на погост вынести.
«И они не так уж далеки от истины», — вынужден был отметить Яровой, однако вслух спросил:
— Зачем это… всех на погост?
— Да я поначалу тоже не понял, но потом мне пояснили, что к чему. Заводчане боятся, что на их места пришлые варяги позарились, вот и… В общем, чешут языками, кому как вздумается, да только панику сеют и тень на плетень наводят.
Яровой вынужден был промолчать на этот выпад прокурора. Судя по той информации, которая шла по линии ФСБ, именно «пришлые варяги» пытаются занять все ключевые посты на золотой фабрике. И убийство начальника аффинажного цеха — всего лишь первая ласточка в той масштабной операции, которую затеяли на воронцовской земле эмиссары «Возрождения». А эти радикалы шутить не привыкли.
— Плакатов и митингов за эти дни не было? — поинтересовался Яровой.
— Успокоились, слава богу. Сейчас этих «активистов», видать, другие проблемы гложут.
