Не могли. А вот воронцовский Дутый каким-то чудом смог пробиться даже в коноводы, и это при всем том, что он едва не был опущен на зоне за крысятничество. Парадокс? Да еще какой. Однако факт оставался фактом — Егор Блинков занимал далеко не последнее место на иерархической лестнице воронцовского криминалитета, и с этим нельзя было не считаться.
Раскручивая Дутого, Крымов уже не сомневался, что его кто-то патронировал, причем весьма весомый человек в регионе. Антон подумывал даже, что этим «куратором» может быть сам Кудлач, но тут же отбросил подобный вариант — уж слишком разными они были людьми, чтобы смотрящий опустился до уровня крысятника. Но если не сам Кудлач, к которому Дутый стоял ближе всего, тогда кто же еще? Кто?
И еще один вопрос, на который пока что не было ответа.
Куда, по каким каналам уходит золото с завода? Около полутонны в год! Рудного и очищенного золота. Сумасшедшая цифра. И те два слитка, которые удалось зацепить во Львове, — всего лишь ничтожная толика того, что уходит через заводские прорехи.
Теперь уже не оставалось сомнений, что Цухло и Дутый, заживо сожженный Лютый и даже сам Кудлач — это всего лишь верхушка айсберга. А основная, невидимая для глаз часть — скрывается под толщей мутной воды, в которую даже заглянуть страшно, и чтобы высветить ее…
Сделать это можно было только через Кудлача, который, как догадывался Крымов, оставался воронцовским смотрящим не только потому, что был хитер, жесток и сметлив, но еще и потому, что умел молчать и как бы прикрывал собой главных пожирателей черного золота. И получалось, что Кудлача придется охаживать и беречь как зеницу ока до тех пор, пока не будет доведена до логического конца оперативная разработка не только по Жомбе, но и по всему воронцовскому криминалитету.
Анализируя столь срочный вызов в Москву, а также тот факт, что одновременно с ним вызывается и Яровой, Крымов уже догадывался, о чем конкретно может пойти речь на «большом ковре». После того, как было получено подтверждение о причастности Жомбы и его боевиков к «Возрождению», кое у кого из руководства ФСБ уже зачесались руки по скороспелым арестам предполагаемых «возрожденцев», окопавшихся в России.
Господи, сколько оперативных разработок было загублено только потому, что кто-то «наверху» спешил с очередным победным рапортом в Кремль, после чего тут же отдавались команды на зачистку, и… А дальше полный облом — в лучшем случае на нарах оказывались только второстепенные исполнители.
Подумав о том, что подобный «финиш» может ожидать и воронцовскую разработку, у Крымова окончательно пропала сонливость, и он уже без особого энтузиазма выбрался из-под душа. Чтобы окончательно прочистить мозги, сделал еще пару глотков из коньячной бутылки. Как бы там ни было, но в этот день надо было встретиться с Кудлачом, чтобы оповестить его об отъезде в Москву. Воронцовский смотрящий ждал от него более решительных действий, и этот отъезд Седого в столицу заставит его поверить в то, что в первопрестольной уже формируется бригада боевиков, которые свернут шею Жомбе и его пристяжным.
Возвращаясь из Москвы в Воронцово, Яровой размышлял о том, кому он так сильно наступил на хвост в городе и на заводе. Как только он переступил порог Следственного комитета, его сразу же вызвал к себе особист и, выложив на стол с десяток впечатляющих фотографий, а также диск с записью, после которой можно было сразу лишать Ярового всех его регалий и полномочий, произнес сухим бесцветным голосом:
— Что можешь сказать по этому поводу?
Геннадий Михайлович не спешил с ответом. У него уже давно не складывались отношения с этим человеком, и он, еще раз просмотрев фотографии, на которых были запечатлены толпы воронцовских горожан с обличающими плакатами в руках, только пожал плечами. Масла в огонь подлила и вдова Жукова, на записи рыдающим голосом обличающая московского следователя во всех смертных грехах, включая и «осквернение доброй памяти умершего мужа». Налицо превышение служебных полномочий. Несчастная женщина умоляла руководство Следственного комитета призвать «этого алкоголика, в сердце которого не осталось ничего человеческого», к ответу, чтобы тем самым «прекратить дальнейшее издевательство над светлой памятью отца двух осиротевших детей и мужа».
В этой же пачке было три фотографии, на которых был запечатлен Яровой, покупающий в магазине водку.
— Ну же, я жду! — уже более требовательно напомнил о себе хозяин кабинета.
Яровой молчал. Когда он ехал в Москву, он готовился к профессиональному разговору относительно хода расследования по золотой фабрике, а тут вдруг такая встреча. Поэтому и не мог отделаться от того чувства неприязни, которую вызывал в нем этот человек.
— Что я могу сказать в свое оправдание? — снова пожал плечами Яровой. — Только то, что я не беру взяток и даже водку покупаю на свои кровные.
— Вы что, за идиота меня держите? — взорвался хозяин кабинета, не выдержав спокойно-уравновешенного тона следователя. — Я спрашиваю, что можете сказать в свое оправдание?!
