Встать и сделать пару шагов в сторону окна оказалось не так сложно. Она распахнула тяжелые бордовые шторы, вздымая облако пыли, и комнату окончательно залил яркий солнечный свет. Рон недовольно завозился на диване, что–то бурча во сне себе под нос.
В два решительных шага она преодолела расстояние до софы и, крепко вцепившись в плечи рыжего, начала его трясти:
— Вставай, Рональд!
Уизли, отвернувшись, уткнулся носом в спинку дивана и захрапел пуще прежнего. Делия, обреченно вздохнув, резким движением руки развернула друга обратно и легонько похлопала его по щекам.
— Подъем! Ох, не думала, что будет так сложно разбудить тебя. Просыпайся, Рон!
— Еще пять минуточек, Делия, — проворчал рыжий, скидывая с себя простыню.
Блэк не успела ничего ответить, как в дверь коротко постучали, а через мгновение на пороге появилась мадам Леон с подносом в руках.
— Ребятки, ваш завтрак, — она засеменила к маленькому журнальному столику, с грохотом поставила на него поднос и, подмигнув девушке, пожелала приятного аппетита.
— Спасибо, — отрешенно откликнулась Слизеринка, и хозяйка гостиницы спешно удалилась.
Не прошло и минуты, как за спиной раздался скрежет, и блондинка резко развернулась. На деревянном подоконнике сидел огромный черный филин. Гермес смотрел на нее своими желтыми глазами сквозь стекло, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. В клюве была зажата свернутая в трубочку газета.
Делия кинулась к окну, распахивая его и осторожно впуская птицу в комнату.
— Гермес, ты нашел нас! — обрадовалась она, вырывая из его клюва свежий выпуск «Ежедневного Пророка». И тут же к ногам упал свиток пергамента. Филин благодарно ухнул и захлопал крыльями, взлетев на шкаф.
Пергамент был даже не в конверте. Будто обычная записка. Если присмотреться, можно было увидеть аккуратные буквы на сложенной стороне.
Слизеринка покосилась на филина, что старательно вычищал перья, не обращая особого внимания на свою хозяйку.
Она все еще сомневалась, а пальцы уже разворачивали шероховатую бумагу. Сердце билось в груди так, будто намеревалось пережевать само себя своими же ударами. Блэк впилась в глазами в первые строки, выведенные угловатым почерком. Ей не составило труда узнать его. Она подскочила на месте, не веря. Вскидывая голову, а внутренности медленно сползали куда–то в район коленей, оставляя после себя лишь ледяную пустоту. Она судорожно сглотнула. Чертово письмо жгло руки так, что хотелось тут же выкинуть его, однако блондинка замерла, вчитываясь:
«Где бы вы ни были – бегите. Спрячьтесь так основательно, насколько это возможно. Он идет за вами.
Принц–полукровка.»
Уставилась на строчки, моргая. Ей завладело ощущение, что она сейчас рухнет вниз и разобьется. Взгляд лихорадочно метался от слова к слову, перечитывая. Впитывая.
Это невообразимо. После всего, что произошло… что за хренова забота? Она не понимала – и это выводило.
Трясущиеся пальцы еле свернули записку в несколько слоев, и она благополучно отправилась в задний карман джинсов.
Через пятнадцать минут трое друзей сидели на софе и завтракали. Мадам Леон принесла им глазунью и тыквенной сок. Рон тут же отправил все это в рот, облегченно откидываясь на спинку дивана, поглаживая свой живот. Гарри же напротив – как–то отрешенно ковырялся вилкой в тарелке, поглядывая на Делию.
Всю ночь Поттер отвратительно спал. Когда он почувствовал, что Слизеринка спокойно уснула рядом с ним, то в голову начали пробираться ненужные мысли. Он смотрел на темный потолок, на затянутую паутиной люстру. Меньше двадцати четырех часов назад он стоял под солнцем у входа в шатер, ожидая появления свадебных гостей. Сейчас ему казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Что с ним теперь будет? Он лежал и думал о крестражах, о пугающей, сложной миссии, оставленной им Дамблдором.
Дамблдор… Горе, владевшее им со времени смерти директора, стало теперь иным. Обвинения, которые он услышал на свадьбе от Мюриэль, поселились в его сознании подобно больным существам, заразившим память о волшебнике, которого он боготворил. Неужели Дамблдор мог спокойно позволить случиться тому, о чем говорила Мюриэль? Неужели он походил на Дадли, готового мириться с любым пренебрежением, с любыми оскорблениями, пока они не касаются его самого? Неужели он мог отвернуться от сестры, которую прятали от людей, держали в заточении?
