Они снова стали подниматься вверх и добрались до самой верхней площадки, на которую выходили только две двери. На одной висела табличка с именем: «Сириус». В спальне своего отца Делия никогда еще не была. Да и в эту часть дома ей не приходилось заглядывать. Она толкнула дверь и подняла палочку повыше, чтобы она освещала по возможности большее пространство. Комната эта была просторной и когда–то, должно быть, красивой. Большая кровать с резной деревянной спинкой в изголовье, высокое окно, задернутое длинными бархатными шторами, густо покрытая пылью люстра, из которой еще торчали огарки с восковыми сосульками. Тонкая пленка пыли покрывала картины на стенах и доску в изголовье кровати; паук растянул паутину между люстрой и верхушкой большого платяного шкафа, а войдя в спальню, друзья услышали, как удирает потревоженная мышь. Еще подростком отец понаклеил здесь такое количество плакатов и картинок, что они почти полностью закрыли серебристо–серый шелк, которым были обтянуты стены. Делии оставалось лишь предположить, что бабушка и дедушка не сумели снять заклятие Вечного Приклеивания, державшее все это на стенах, поскольку одобрить декоративные вкусы своего сына они определенно не могли. Похоже, отец из кожи вон лез, чтобы досадить своим родителям. Здесь было несколько больших, потускневших, красных с золотым знамен Гриффиндора, подчеркивавших безразличие Сириуса к родственникам, каждый из которых закончил Слизерин. Было много фотографий магловских мотоциклов и (Гарри мысленно оставалось лишь позавидовать нахальству Сириуса) несколько плакатов, изображавших магловских девушек в купальниках. Ясен цапень, что это маглы, поскольку они оставались совершенно неподвижными, выцветшие улыбающиеся губы и глаза их словно примерзли к бумаге, составляя контраст единственной здесь магической фотографии – изображению четырех учеников Хогвартса, стоявших перед камерой, держась за руки и смеясь.
Поттер ощутил прилив удовольствия, узнав на ней отца, – его нерасчесанные темные волосы стояли, как и у Гарри, торчком, и он тоже носил очки. Делия в миг оказалась подле него, тоже рассматривая старую колдографию, пока Рон выглядывал сквозь пыльные портьеры, чтобы проверить присутствие Пожирателей Смерти в саду манора. Слизеринка печально глядела на фотографию: рядом с Джеймсом Поттером возвышался небрежно–красивый отец, чуть надменное лицо его было намного моложе и веселее того, какое довелось увидеть Делии. Справа от Сириуса стоял едва достававший ему до плеча Петтигрю, полноватый, со слезящимися глазами, разрумянившийся от радости, вызванной тем, что его приняли в самую клевую из школьных компаний, в компанию таких обожаемых всеми бунтарей, как Джеймс и Сириус. Слева от Джеймса стоял Люпин, уже тогда выглядевший каким–то потрепанным, но светившийся не менее радостным удивлением человека, неожиданно обнаружившего, что его любят и считают своим. Или ей это казалось, поскольку она уже знала, как все тогда было? Блэк попыталась снять фотографию со стены, однако она с места не сдвинулась. Отец не оставил родителям ни единой возможности что–либо изменить в его комнате. Гарри вдруг окинул взглядом пол. Небо снаружи стало ярче: пробивавшийся в комнату луч света позволял хорошо разглядеть листки бумаги, книги и мелкие вещицы, разбросанные по ковру. Ясно было, что комнату Сириуса Блэка тоже обыскивали, хотя найденное в ней было, похоже, сочтено – по большей части, если не целиком, – не имеющим ценности. Несколько книг кто–то грубо встряхнул, отчего обложки их наполовину оторвались, а пожелтевшие страницы рассыпались по полу.
Гарри наклонился, поднял с пола несколько листков, всмотрелся в них. Один оказался страницей из старого издания «Истории Магии» Батильды Бэгшот, другой – из руководства по уходу за мотоциклом. Третий был исписан от руки и смят, Гарри разгладил его.
«Дорогой Бродяга!
