Каждый из них чувствовал беду: и беспечный рыжий Уизли, который за время их путешествия даже возмужал и ни раз доказал качества, присущие красно–золотым; и всеми известный национальный герой Британии Поттер, который дни напролет просиживал в обнимку с Картой Мародеров или разглядывал меч Годрика Гриффиндора, свято веря, будто под одним его проницательным взглядом тот раскроет ему все свои тайны; и платиновый аристократ Малфой, который был не то, чтобы зол, а в неописуемом гневе за то, что ему подарила судьба – прятаться в компании Святой троицы, однако и в его светлую голову потихоньку начинали пробираться мысли, что лучше бы держаться вместе, кем бы твои спутники не были; и самая умная Слизеринка Блэк не находила себе места – под гнетущими взглядами друзей ей хотелось провалиться под землю, а когда она получала взгляд от Малфоя, то лучше было бы сразу убиться Авадой.
Они прятались два дня, а всем казалось, будто прошла целая вечность. Плана не было, они пустили свои судьбы на волю случая. Никто из присутствующих не мог понять, где сейчас и что замышляет Волан–де–Морт, связь с его сознанием странным образом прервалась на некоторое время. В новом выпуске Пророка говорилось об убийстве какой–то магловской семьи, да и о том, что в Хогвартсе все более или менее в порядке, не считая того факта, что новоявленного директора там не было уже добрых месяца два.
Они все оттягивали момент, когда снова хотели вернуться в школу. Тогда была вероятность того, что встреча с Томом Реддлом будет неминуема, и решится абсолютно все, война шла, и конец был близок. Время то тянулось, как жидкая патока, то летело со скоростью снитча. Неясность дальнейшей судьбы как и их четверых, так и в общем–то магического сообщества в целом прогрызала немаленькую дыру в сознании каждого из них.
Нужно было что–то предпринимать, но они были слепы.
***
Туман глубокой ночи окутывал деревушку Голдэн–Мейнс и прилегающие к ней окрестности. В эту ночь дежурила Блэк: она сидела у входа в палатку и жала в вязаных рукавицах окоченевшие пальцы, утыкалась губами в шарф, согревая кожу дыханием – сегодня ночью пришли заморозки, температура достаточно резко упала. Ей не хотелось ни читать в свете палочки, ни о чем–либо думать, лишь вглядываться в чернеющее небо, проглядывающее сквозь дымку тумана.
Из палатки веяло теплом и слышался храп Гарри и Рона в унисон. Только ее согревала мысль, что она не одна, – с ней друзья, а вместе они куда сильнее Волан–де–Морта, который не знал ни любви, ни дружбы, – в этом была его самая сильная слабость.
Кожу щек подмораживало, девушка нервно кусала губы.
И вдруг – словно отдаленный шум приближающихся шагов. От этих шагов сжало легкие. Блэк уже приготовилась вытащить волшебную палочку, но громко выдохнула, выпуская крошечное облачко пара, когда рядом приземлилась фигура, завернутая в черное пальто.
Это он. Малфой.
Все тот же холодный айсберг, все тот же Северный Ледовитый океан цинизма.
Судорожный удар в груди. Девушку начинает трясти не то от холода, не то от страха. Страха, который по обычаю накрывает ее в присутствии Драко.
Она не поворачивает головы в его сторону. Демонстративно молчит.
Это его ошибка. Одна гребанная и большая ошибка. Сидит и дрожит.
— Блэк.
И она не поднимает голову. Словно издевается. Словно знает, что если поднимет, если посмотрит, всего один раз, то все.
Просто все. С концами.
Слизеринка сжимает губы. Сильно. Так, что почти больно.
Он окликает ее еще раз. Безрезультатно.
Она вздумала играть с ним в молчанку? Черта с два.
А потом он протягивает руку и рывком поднимает лицо Блэк за подбородок. Разворачивает к себе. Наклоняется. Смотрит в глаза так близко, что все окружающее пространство прекращает существовать.
Да оно и не существовало никогда, когда она была рядом.
— Что? — испуганный лепет. Распахнутое изумрудное море.
Теперь молчит он. Куда делась его уверенность? Помахала ему ручкой и ушла восвояси.
Он теряется. Прозвучит чертовски глупо, но Малфой не знает, что сейчас делать.
С этим изумрудным морем. С этими солеными слезами.
— Как думаешь, сколько нам осталось?
Драко, ты придурок? Что ты несешь?
Делия хлопает глазами. Не понимает.
И, не дожидаясь ответа, он впивается в холодный рот поцелуем.
Больным поцелуем. Глубоким. До глотки. До стона. До дна, горячего и пылающего. Сумасшедшим, на который она отвечает до слез по щекам. Поцелуем, который до сжатых на плечах рук. Который до яростно–зажмуренных глаз.
Который «пожалуйста–будь–рядом».
Она просто нужна ему. Необходима. Потому что без этого нужно будет научиться прожить.
И он научится когда–нибудь.
Поцелуй прекращается внезапно. Драко просто отталкивает ее от себя. Резко разворачивается, чувствуя холод на лице. И уходит.
Раз и все. По щелчку пальцев.
Херовому щелчку.
Не оборачиваясь.
Чего ты хотел этим добиться?
Не дай Мерлин ему обернуться.
— Сумасшедший!
Ему в спину. И, Салазар ее помилуй, она была права.
Он чертов псих.
Зубы стискиваются так сильно, что челюсть, кажется, вот–вот просто сломается. Холод жует изнутри беззастенчиво, поэтому рука находит карман пальто.
— Драко!
