Естественно, что для Садовского это было весьма непривычно: хотя он всю жизнь занимался взрывами, а они, как известно, требуют к себе, мягко говоря, «деликатного отношения», но такого рода планами он никогда не занимался. Более того, он считал, что они не могут быть осуществлены…
Но Михаил Александрович сам «призвал» военных, и те тут же преподали ему первый урок. Один из генералов заявил, что подобного рода план можно сделать очень быстро, за какой-нибудь один день. Каково же было удивление Садовского, когда вскоре такой план появился. В конце его значилось долгожданное «Д»!
Из воспоминаний М. А. Садовского: «Нигде, ни до ядерных испытаний, ни после них, я не видел столь дружной, я бы сказал, вдохновенной работы. Солдаты, научные работники, офицеры, рабочие, привезенные нами из ИХФ, делали все (может быть, и больше, чем могли) для окончания задания в срок. И работа шла: на поле уже красовались приборные башни, получившие название „гусей“ за их форму, напоминающую гуся, сидящего на земле на поджатых лапах с поднятой шеей и вытянутым вперед трехметровым клювом. В клюве размещался измеритель давления ударной волны, а под треугольным туловищем располагался подземный каземат с осциллографами, аккумуляторами и устройствами автоматики. В лабораторных корпусах в полигонном городке на берегу Иртыша одна за другой вводились в строй лаборатории: оптики, механического действия, проникающих излучений, автоматики и другие».
Но не все шло гладко…
Что бы ни предлагал Садовский, отказов не было. Любое его предложение получало поддержку. И у Михаила Александровича разыгралось воображение.
Он понимал, что необычайно важно при первом испытании получить как можно больше данных. Это позволит в будущем не только создавать новую аппаратуру для наблюдений и регистрации параметров взрыва, но и поможет конструкторам создавать новые изделия. Опыт с обычной взрывчаткой и обычными боеприпасами подтверждал это. А потому Садовский придумывал даже весьма необычные методы исследований.
Ему подсказали, что кроме наземной аппаратуры можно использовать и «воздушную». В армии еще со времен войны остались аэростаты. Они прикрывали, в частности, Москву во время налетов немецкой авиации. А почему бы их не использовать?!
«Аэростатный план» был оформлен быстро. Предлагалось поднять аэростаты на высоты от 500 метров до километра и на них разместить измерительную аппаратуру. А в кабины можно посадить овец и козлов – пусть полетают в радиоактивным облаке!
Необычная идея увлекла Садовского, и он радостно поделился ею с руководителями Атомного проекта М. Г. Первухиным и Б. Л. Ванниковым.
Те, конечно же, сразу высказали ему ряд сомнений, в частности, и о надежности аэростатов, и об их эффективности. Но сразу переубедить Садовского не удалось: он записал в «Оперативный план» эксперимент на аэростатах.
Однако вскоре Михаил Александрович понял, насколько сильно он ошибался. На полигон прибыли аэростатчики. Им показали те точки полгона, над которыми должны быть подняты их аппараты. Но сделать это так и не удалось: ветер в степи был сильным, и аэростаты разбросало.
После нескольких попыток поднять их Садовский убедился, что придется обойтись без «летающих козлов». Он отменил этот эксперимент.
Накануне испытаний на полигон прибыл специальный контролер от правительства. Он проверял, насколько точно выполнены все решения. Естественно, он вскоре обнаружил, что аэростатов нет.
Первухин и Ванников вызвали Садовского и потребовали от него объяснений. Он неосторожно заметил, что они сами говорили о том, что использовать аэростаты неразумно. И каково же было удивление Михаила Александровича, когда Первухин сказал:
– Мало ли глупостей мы тебе могли наговорить. Что мы в этом деле понимаем? А вот ты должен был бы знать, что план, утвержденный правительством, есть закон, который обсуждению не подлежит и должен быть выполнен!
Этот урок Садовский усвоил на всю жизнь. И часто потом рассказывал своим сотрудникам, когда те приходили к нему с фантастическими проектами.
