Ну, а аэростаты с козлами и овцами все-таки были подняты в воздух незадолго до взрыва. Правда, их сразу же сорвало сильным ветром, и пользы от них никакой не было.
Нет ни одного участника Атомного проекта, которому довелось работать с И. В. Курчатовым, который бы не говорил о нем в превосходной степени! Не остался в стороне, конечно же, и Садовский.
Он внимательно наблюдал за тем, как вел себя на полигоне Игорь Васильевич. Тот очень быстро освоился, и начались «научные восторги». Так называл сам Курчатов своеобразные научные семинары, которые он проводил постоянно в ходе работ. Обсуждались самые разные проблемы, связанные с испытаниями оружия.
Одно из происшествий убедило всех, насколько строг и требователен Игорь Васильевич.
Началась проверка оборудования и аппаратуры. Было решено провести испытания автоматики подрыва изделия и автоматики опытного поля.
Через несколько минут должна поступить команда, и вдруг, неожиданно для всех, поле само заработало – пошли неуправляемые команды, аппаратура начала включаться хаотично.
Даже бесконечно выдержанный Ю. Б. Харитон закричал: «Кабак!»
Катастрофа…
Курчатов был спокоен. Он выслушал доклады специалистов. Выяснилось, что где-то произошло заземление в автоматике поля.
Где именно? Ответить никто не мог: под землю было уложено несколько сотен километров кабеля.
Курчатов распорядился: все кабельные линии вскрыть и проверить самым тщательным образом.
Начались «раскопки» – так окрестили эту работу испытатели.
Вскоре причина аварии была установлена: изоляция одного из кабелей была пробита гвоздями.
Из воспоминаний М. А. Садовского: «О результатах проверки кабелей я все время докладывал И. В. Курчатову и предлагал не раз повторить генеральную репетицию. Однако „Борода“ хитро поглядывал на меня, советовал еще и еще раз проверить те или иные участки сети. Наши автоматчики, и институтские, и военные, замучались и ругали меня: сколько же можно издеваться? А я, в свою очередь, жал на Игоря Васильевича, но он по-прежнему советовал еще раз проверить и не торопиться. И вдруг неожиданно позвал меня к себе и с улыбочкой, поглядев на мою недовольную физиономию:
– Ну, теперь у нас все в порядке, готовь репетицию.
Меня зло взяло, и я спросил:
– Это у кого же, у нас или у вас?
На это последовал ответ, что дело общее и такие уточнения не требуются.
Повторная репетиция прошло как по маслу».
Курчатов не мог сказать Садовскому, что все еще не хватало плутония для первого заряда, а потому следует ждать…
Сколько именно? Сам Игорь Васильевич не знал точно…
Садовский не присутствовал ни при вывозе изделия, ни при сборке его, ни при подъеме его на башню. Он даже не видел первую бомбу, как и все остальные ученые и специалисты, которым не положено было ее видеть. Любопытство в Атомном проекте не только не поощрялось, но и пресекалось моментально. Сотрудники Берии умели это делать быстро и эффективно.
А потому все воспоминания о дне «Д» связаны у Михаила Александровича только с самим взрывом.
Из воспоминаний М. А. Садовского: «Дежурный командует: „Надеть очки! Ложись!“ – и бросается сам на землю. Мы все сначала в очках, далее без них наблюдаем чудовищную вспышку, любуемся удивительной картиной бегущей ударной волны, отчетливо выделяющейся в воздухе в виде быстро расширяющейся призрачной полусферы, и, наконец, чувствуем ее толчок, который оказался наименее впечатляющим во всей картине взрыва…
