Поначалу Михаил Александрович попытался отказаться: мол, и жена у него тяжело заболела, и сын без присмотра. Но Курчатов был категоричен:
– Ты что, до сих пор не понял, что за ужас и безумие это ядерное оружие?! Да это твой долг!
Курчатов умел находить нужные аргументы и слова, Садовскому стало стыдно за свою попытку отказаться от поездки в Женеву.
Очень скоро он стал «главным переговорщиком» с американцами и англичанами.
Из воспоминаний М. А. Садовского: «В ходе дискуссий мы неожиданно для себя обнаружили, что уровень наших знаний свойств ядерных взрывов не ниже американского, а чем-то и превосходит его. Это можно объяснить. В распоряжении американцев, организующих полигонные наблюдения в Неваде, была вся промышленность – как собственная, так и мировая, изготовляющая любую аппаратуру для изучения и измерения физических процессов. В СССР вообще не было своих приборов – нам приходилось их придумывать, сконструировать десятки типов и сотни совершенно новых, специально созданных для полигонного изучения взрыва. И всего за два года… В общем, у нас были основания гордиться собой и радоваться успеху. Однажды, опоздав на заседание, американцы объяснили это тем, что полночи спорили: как это русские, куда более бедные и сравнительно недолго изучавшие взрывы, сумели столько узнать о них?
– До чего же вы додумались, если не секрет? – спросили мы.
Ответ был неожиданным:
– У вас нет бюрократизма!
Мы чуть не умерли от смеха…»
…Осенью 1994 года он позвал к себе домой несколько своих учеников и соратников. Разговор шел о будущем Института физики Земли, о новой тематике исследований, о развитии тех или иных лабораторий и направлений. И вдруг Михаил Александрович начал читать стихи:
Оказывается, он знал и любил Николая Гумилева, но эту свою «тайну» он раскрыл перед самой смертью. Хорошо, что успел. Его запомнили и таким…
В каждой шутке есть доля правды.
И в этой тоже…
Она родилась вскоре после того, как заработали первые «Иваны». Реакторы капризничали, часто возникали аварийные ситуации.
Вспоминает Вера Гордина, которая работала на «Маяке» с 1948 года:
«К сожалению, многих уже нет в живых. Из тех, кого называют „первопроходцами“. Нет и Долишнюка, который в свое время бегал „с топором на атом“. Он являлся неиссякаемым источником анекдотов. „С топором на атом“ – не просто слова. Однажды на одном из реакторов „завис“ канал, то есть его нельзя было разгрузить, как положено, вниз. Его пытались поднять „наверх“, в центральный зал, и разгрузить там. Но канал не шел ни туда, ни сюда, „завис“. Тогда и придумали „план“ освобождения канала. Каждый сотрудник брал кувалду, бежал к каналу, бил по нему и сразу же бежал назад, освобождая место следующему. У всех у них, кто бежал „с топором на атом“, с одной стороны головы выпали волосы. Правда, потом они выросли».
