Было время, когда от ученых требовали, чтобы они не только информировали о своих контактах с иностранцами, но и обязательно рассказывали о темах разговоров. В архивах Атомного проекта сохранился любопытный документ, который ярко характеризует как систему слежки за учеными, так и их отношение к этому. Однажды в полной мере проявился юмор Капицы, когда он сам доложил уполномоченному СМ СССР при Институте физических проблем А. Н. Бабкину о радиоинтервью американскому журналисту. Тот немедленно написал докладную записку Л. П. Берии:
«Вчера, 15 июля, академик Капица рассказал мне, что к нему на дачу, с ведома ВОКСа, приехал американский радиокомментатор Норман Корвин для того, чтобы Капица дал ответы для записи на тонфильм на несколько вопросов, интересовавших корреспондента.
По рассказу Капицы, вопросы и ответы выглядели так:
Капица отрицает свое участие в Атомном проекте, он подтверждает, что в основном занят проблемами использования жидкого кислорода и жидкого гелия в промышленности.
Берия доволен ответами ученого. Однако документ аккуратно ложится в досье – могут придти иные времена, и тогда весь юмор академика, конечно же, будет использован против него… А пока Лаврентий Павлович вынужден искать самые «мягкие» методы работы с учеными: им необходимо показать, что Сталин и он полностью им доверяют. Возможности же продемонстрировать это у Берии появляются даже чаще, чем ему хотелось бы.
Берия требовал, чтобы руководящие работники НКВД устанавливали товарищеские отношения с учеными. А потому нередко помощники Берии приглашали к себе на обед или на ужин Курчатова, Алиханова и Кикоина. Те не имели права отказаться: пока они были в полной власти «людей Берии» – ведь шел еще 1944 год.
Отдел «С», куда поступали все разведданные и вся информация по атомной бомбе, возглавлял Павел Судоплатов. Он частенько ужинал с учеными. Бывали на этих встречах и заместители Судоплатова генералы Эйтингон и Сазыкин. Перед ними Берия поставил задачу: определить способности Курчатова, Алиханова и Кикоина – способны ли они руководить Атомным проектом.
После каждого такого «ужина» отчет ложился на стол шефа…
Слежка шла не только за самими учеными, но и за их ближайшим окружением – друзьями и родственниками. Как ни старались это делать незаметно, естественно, участники Атомного проекта знали и чувствовали пристальное внимание «органов». Мешало ли это их работе?
Я расспрашивал об этом очень многих участников Атомного проекта. Большинство из них убеждали, что не обращали внимания на «заботу» Берии. А потом один из руководителей Арзамаса-16 сказал мне: «На каком-то этапе нам дали понять, что мы можем говорить все что угодно, и за это ничего не будет… Мысль рождается только при свободе разума, и, как мне кажется, Берия и Сталин это однажды поняли. Им нужна была атомная бомба, а сделать ее могли только люди без страха…»
Наверное, в этой простой истине и скрывается «странное поведение» Лаврентия Павловича Берии в одной истории, связанной с Кикоиным и его братом.
Вспоминает Павел Судоплатов:
«В начале 1944 года Берия приказал направлять мне все агентурные материалы, разработки и сигналы, затрагивающие лиц, занятых атомной проблемой, и их родственников. Вскоре я получил спецсообщение, что младший брат Кикоина по наивности поделился своими сомнениями о мудрости руководства с коллегой, а тот немедленно сообщил об этом оперативному работнику, у которого был на связи».
