А-бомба. От Сталина до Путина полностью

10 июня 1948 года за подписью И. В. Сталина с грифом «Сов. секретно (Особая папка)» выходит постановление Совета министров СССР № 1990–774сс/оп «О дополнительных заданиях по плану специальных научно-исследовательских работ на 1948 год», в котором в 9-м пункте говорится о предоставлении «в первоочередном порядке» нескольким ученым квартир и комнат. В то время кандидат геофизических наук А. А. Самарский и кандидат физико-математических наук А. Д. Сахаров могли претендовать только на комнаты, которые они и получили. Но самое главное: именно этим постановлением они вошли в чрезвычайно узкий круг людей, которым поручалось «произвести расчеты „ПО“ конструкций РДС-1, РДС-2, РДС-3, РДС-4, РДС-5 с различными вариантами уравнения состояния…».

Для непосвященных поясню, что аббревиатура «РДС» скрывала атомную бомбу, а «ПО» – ее центральную часть из плутония-239…

О том времени академик Александр Андреевич Самарский вспоминает с грустью: мол, годы были молодые, радостные, хотя жизнь складывалась драматически, а подчас даже трагически.

Мы разговорились. И я предлагаю запись этой беседы, которая хотя бы чуть-чуть приоткроет историю жизни человека, чья судьба была связана с эпохальными событиями ХХ века.

– Есть классический вопрос журналиста: кто вы? Подразумевается, что вы должны представиться: откуда родом, где и когда родились, как начинали свою трудовую биографию.

– Родился в деревне, учился в Донецке, окончил школу в Таганроге. Кстати, школу имени Чехова… Вполне понятно, что именно в этой школе была большая тяга к литературе практически у всех учеников. У меня хорошо шла математика и физика, но «чеховская традиция» сказывалась: я решил поступать в литературный институт, тем более что уже писал пьесы… Однако мои учителя по физике и математике «восстали» – они потребовали, чтобы я поступал на физический факультет МГУ. Ослушаться своих учителей я не мог, а потому последовал их совету. Мне было 18 лет, и казалось, что все в жизни определилось… Но пришла война, и 6 июля 1941 года я подал заявление в дивизию народного ополчения…

– Но вы же были студентом?!

– Да, я мог получить бронь, но для нашего поколения главным было отечество, его защита.

– И где воевали?

– Сначала там, где полегло практически все московское ополчение, – на реке Угре. Ну а потом началось наступление. 12 декабря в разведке я попал на мину. Из меня вытащили более тридцати осколков – было множество операций. Однако восемь осколков так и осталось во мне, достать их хирурги не смогли. В сентябре 42-го года я выписался из госпиталя. Вышел оттуда на костылях… Это было в Хакасии… Родные у меня остались в Таганроге, а он был оккупирован немцами. Университет из Москвы был эвакуирован и находился, кажется в Ашхабаде. Что же мне делать? И меня направили учителем в школу на золотой прииск «Коммунар». Преподавал математику… Там я проработал больше года.

– Наверное, думали, что останетесь в Сибири навсегда?

– Так и могло случиться, но у меня в Москве был друг, с которым я переписывался. Он учился в Военной академии, но все-таки съездил в Университет и добился-таки, чтобы меня вызвали на учебу. И уже в декабре 43-го я вернулся в Москву. Мой учитель член-корреспондент Тихонов…

– Будущий знаменитый математик – академик Тихонов?

– Да, да, именно он!.. Я посещал много семинаров, и так как очень сильно «изголодался» по науке, то на всех был активен и любознателен, а потому многие профессора предлагали мне заниматься у них. Но выбор, к счастью, пал на Андрея Николаевича Тихонова. Он был молод, азартен и необычайно талантлив. В 16 лет экстерном окончил школу, поступил в университет, очень быстро добился успеха – теорема его имени вошла в мировую науку, он решил ряд интересных задач. Потом он стал работать в Геофизическом институте, потому что его привлекали прикладные задачи… Ну а я лишь искал свой путь. У меня была даже опубликована одна работа по теоретической физике… Андрей Николаевич вдруг решил, что мне следует попробовать себя и в экспериментальной физике. Слово учителя – закон! Я на своих костылях ковылял по лаборатории и сразу же возненавидел этот раздел физики. Вернулся к теоретическим работам. На защите диплома мои оппоненты предлагали сразу дать мне кандидатскую степень – работа действительно получилась хорошей…

– Она была по физике или математике?

– По математике, но с физическим содержанием… Я уточняю это, потому что именно сочетание физики и математики во многом определило мою будущую судьбу в науке… Кстати, именно Тихонов возразил против того, чтобы мне дали кандидатскую степень!

– Почему? Ведь ему как учителю это было лестно, не правда ли?