– Каналы для расхолаживания на подводных лодках. Я кое-что придумал новое, и мне сразу премию дали. Хотя, честно говоря, меня эта тематика особо не интересовала… Однако существовало понятие «надо», а потому делали все, что требовалось. Тем более что я был начальником отдела водяных реакторов, а другие ребята командовали судовыми установками. Но меня бросили на лодки, и что любопытно – получилось! Изобрел я тогда компактную установочку, по-моему, до сегодняшнего дня она используется… А вообще-то первая моя конструкция – колонна высотой 28 метров, весом около 800 тонн. Это для нефтеперегонки. Там нужно было устойчивость ее рассчитать, кольца жесткости и так далее. Я все по формулам рассчитал, а потом смотрю – что-то не так, ну и кое-что добавил от себя. И прав оказался!.. Нет, не перестраховка это, а инженерная интуиция. В нашем деле без нее не обойдешься… В те времена мы «хулиганили». Трубу для нефтеперегонного завода сделали, метров сорок высоты. Мы новую развертку ей придумали, экономия металла большая получилась… А все почему? Мало получали, вот на рацпредложениях, то есть премиях, и держались в молодости. Потом это очень пригодилось в настоящей конструкторской работе – стереотипов не было в голове, все время хотелось новое придумать. Это была, так сказать, подготовка к супернастоящей работе.
–
– Конечно. Атомная подводная лодка. Семнадцать лет жизни. Представляете, сколько начальников прошло?! А неприятностей?! То вибрации, то перевес… Но все-таки добились! Когда в Кремле на заседании военно-промышленной комиссии меня спросили: «Ну как лодка?» – я ответил: «Будет сделана! Верю, что получится первоклассная субмарина!» Кровью и потом она нам досталась. Когда спускали ее, плакали. Не я один – многие. То ли от счастья, то ли от пережитого, но плакали… Снег шел, ночь – это чтобы враги не засекли! – а мы эту лодку спускаем на воду и плачем, потому что семнадцать лет отдано ей… Я никогда раньше об этом не рассказывал, никому – даже жене, а вам это говорю, чтобы вы поняли, как тяжко достается Звезда Героя. Это только негодяи могут утверждать, что звезды направо и налево раздавали. Может быть, кому-то и доставались они даром, а нам, конструкторам и ученым, каждая из них стоили многих лет пота и крови, и инфарктов, и боли, и бессонных ночей, и всего, чего мы сами себя лишали в жизни, чтобы сделать нужное стране, народу.
– Конкуренция была большая. Н. А. Доллежаль работал, другие главные конструкторы. Они уже академиками стали, Героями. Авторитет у них был большой. К их мнению очень прислушивались, а тут какой-то Стекольников… Надо было доказать, что мы придумали лучше.
–
– Конечно. Одно дело вода, а у нас совсем новое – металл. И тут же компактность установки, бесшумность и мощность большая. Совсем иной реактор. И лодка получилась «чистая», ее в любом порту принять могут.
–
– Ну как без них… Но если сегодня авария, то завтра я туда лез сам: что случилось? Но это только в нашем реакторе возможно, а у тех – конкурентов – внутрь не сунешься. Альфа-активность у нас: газетой накроешь, и уже безопасно. Гамма-излучения нет…
–
– На свой «личный счет» я записываю – кипящий реактор БОР-60, натриевый – целиком наш отдел делал. Компактный реактор получился… Лодочный – «120-й заказ»… Парогенераторы для Шевченко, и теплообменники тоже… Парогенераторы для БН-600 в Белоярке… ВВЭР-440, ВВЭР-1000 и еще кое-что… И всем этим я горжусь, не зря все-таки сорок лет оттрубил в атомной промышленности.
–
– Фактически ничем. Законы физики, механики – одни. Единственная особенность именно ядерной части – это остаточное тепловыделение, то есть после остановки реактор продолжает еще очень мощно выделять тепло. Обычную печку остановил, через час-другой она станет холодной, а реактор еще сто лет будет «теплым». А во-вторых, остаточное количество энергии чрезвычайно велико, и ею надо управлять.
–
