На этот раз обращение П. М. Зернова было доложено руководителю Атомного проекта СССР. Решение было молниеносным и жестким: «вывезти из зоны всех!». Берия потребовал, чтобы ему регулярно докладывали, сколько осталось на объекте бывших заключенных. Теперь работали только специалисты, без которых строители не могли обойтись. Остальных отправляли на Колыму – уж там-то они никому не смогут раскрыть атомные секреты Страны Советов…
Кирилл Иванович Щелкин лучше других знал, что необходимо для испытания РДС-1, а потому в марте 1949 года он выехал на Семипалатинский полигон. По возвращении он доложил в Совет министров СССР, что «Учебный полигон № 2 к работам, связанным с испытанием изделия КБ-11, совершенно не подготовлен».
Авторитет Щелкина был непререкаем. Он был заместителем главного конструктора, и именно он вел все испытания изделия. Оспаривать его точку зрения было бессмысленно, так как никто ничего не знал об устройстве бомбы, а потому требовалось только одно: выполнять то, что сказал Щелкин.
Для этого нужно строительство:
«а) двух складов для взрывчатых веществ…
б) склад для металлических изделий на 4–5 комплектов…
в) здание для хранения, проверки и регулировки специальной аппаратуры…
г) здание для проверки узловой сборки и хранения центрального взрывателя и заряда…
д) помещение для заправки и оснащения изделия…
е) погребок для хранения специальных изделий…
ж) помещение для жилья на 50–60 человек;
з) постройка асфальтовых дорог между складами взрывчатых веществ и зданиями сборки изделия.
Кроме того, рабочая площадка должна быть оборудована световой и звуковой сигнализацией».
До испытаний оставалось менее полугода, объем работы был огромный, но на заседании Специального комитета, где обсуждались требования К. И. Щелкина, споров не было: надо так надо. Все-таки один вопрос был задан: мол, обязательно ли строить специальное жилье для КБ-11?
– Наши специалисты всегда должны жить отдельно от остальных, – пояснил Щелкин. – Дело не в том, что они какие-то особенные люди (хотя это и так!), но главное в ином: им не нужно контактировать с другими, с теми, кто не допущен к нашим секретам…
С тех пор «бомбисты» (так называли специалистов КБ-11) жили отдельно от остальных участников экспериментов. Будь то испытания ядерного оружия или мирные взрывы.
Берия лично контролировал каждый миллиграмм «аметила» – так условно называли в Атомном проекте плутоний. Ему каждодневно докладывали о работе комбината на Южном Урале, и, пожалуй, только он точно знал, какова производительность реактора.
Накопление плутония шло очень медленно, а оттого Лаврентий Павлович нервничал. Все установленные Сталиным сроки производства первой атомной бомбы в очередной раз срывались. Вот почему свой приказ о плутонии Берия контролировал лично. Впрочем, как и многое другое…
24 марта 1949 года Л. П. Берия получил письмо из Спецкомитета. В нем, в частности, говорилось:
«В готовых изделиях предполагается применять „аметил“ в сплаве с галлием. Для выяснения того, какой состав сплава является наиболее выгодным, надо провести в КБ-11 детальные исследования физико-химических свойств сплавов различного состава. Для уточнения условий хранения также необходимо знание физико-химических свойств указанных сплавов.
Предполагается исследовать 20 образцов весом около 200 миллиграммов каждый.
Прошу вашего разрешения отправить 4 грамма „аметила“ т. Харитону для проведения научно-исследовательских работ.
Тов. Харитон подтвердил, что весь „аметил“ сохранится. Если и будут потери при изготовлении шлифов, то незначительные, возможно, что и этих потерь удастся избежать.
