– Очень много пришлось поработать, чтобы найти подходящую смазку для подшипников, которая обладала стойкостью к шестифтористому урану. И все же при пуске завода случилась трагедия – завод не вышел на расчетное обогащение по урану-235. Основным источником потерь, как выяснилось, оказалось трансформаторное железо в виде пластин в статоре и роторе двигателей. На завод приехал Берия. Однако больших неприятностей удалось избежать – на заводе быстро исправили ошибку, установив пластмассовую перегородку, пропитанную специальным химически стойким лаком, между ротором и статором двигателя. Пришлось переделать тысячи изготовленных двигателей. Силами завода было не только изготовлено оборудование для разделения изотопов урана, но и проведен полный монтаж установок на новом диффузионном заводе на Урале. Для проверки основных физических процессов с целью определения возможности практической реализации заданного главного параметра – коэффициента обогащения и уточнения исходных данных для рабочего проектирования оборудования – необходимо было срочно, до пуска нового завода изготовить опытную установку (из 16 машин), запустить ее и провести необходимые измерения. Это задание было выполнено в рекордно сжатые сроки. Кстати, никакой помощи от нашей разведки мы не получали. Единственное, у нас была переводная книга Смита по общефизическим проблемам разделения изотопов. Помню, меня поразили размеры американского завода. В книге Смита были опубликованы его фотографии. Правда, потом наш аналогичный завод оказался еще более грандиозным.
Так сказал о весне 1950 года Авраамий Павлович Завенягин. Эту фразу он произнес, когда получил отчет о работе КБ-11 за I квартал.
Впрочем, хотя Завенягин и замещал в это время Б. Л. Ванникова (у Бориса Львовича в канун испытаний первой бомбы случился тяжелый инфаркт), отчет он получил лишь после того, как с ним ознакомился Берия. Именно ему, а не руководителям ПГУ, направили этот документ Зернов, Харитон, Щелкин и Духов. Таков был порядок: первым о самом важном в Атомном проекте узнавал Берия, а уже потом, по его усмотрению, с документами знакомились другие.
А в отчете КБ-11 действительно сообщалось много очень важного и интересного. В частности, в нем отмечалось:
«1. По состоянию на 1 апреля 1950 года от начала серийного выпуска изготовлено и сдано на хранение три полных комплекта РДС-1…»
Эти слова Берия подчеркнул жирной линией… Потом он отметил и следующую фразу:
«В конце марта с. г. и в начале апреля был произведен осмотр хранящихся деталей и узлов РДС-1. Проверка показала удовлетворительное состояние деталей и узлов. Были замечены отдельные мелкие недостатки (появление следов коррозии на отдельных металлических деталях, в частности на крепежных деталях). Крепежные детали со следами коррозии заменены на детали с улучшенным коррозионным покрытием».
Отчет был написан от руки. В нем было семь страниц. Пожалуй, наиболее важные из них – те, которые посвящены РДС-1М. Эти строки Берия читал внимательно, подчеркивая самое важное:
«Продолжается отработка конструкции „линз“…
Разрабатывается конструкция баллистического корпуса РДС-1М, вмещающего составной заряд новой конструкции…
Разработана принципиальная схема для автоматики РДС-1М. Рассчитаны, конструктивно разработаны и изготовлены опытные образцы источников высокого напряжения…
Разработана новая, более компактная система инициирования, которая проходит внутреннюю экспертизу и подготавливается для систематической проверки на полигонах КБ-11…»
И главный вывод, который не мог еще раз не порадовать руководителя Атомного проекта:
