«Берия назвал академика И. В. Курчатова, на что Сталин ответил, что в будущем это возможно, но сейчас ему будет трудно, так как надо будет сосредоточится на работах по созданию бомбы. И совершенно неожиданно для всех присутствующих (об этом мне после сказали) Сталин предложил: „Давайте назначим председателем ученого совета товарища Ванникова, у него получится хорошо, его будут слушаться и Иоффе, и Капица, а если не будут, – у него рука крепкая, к тому же он известен в нашей стране, его знают специалисты промышленности и военные…“
Предложение Сталиным моей кандидатуры, да еще с такой характеристикой, меня ошеломило. Я заявил, что абсолютно не подготовлен к занятию этого поста… На мой последний аргумент, который, я думал, решит вопрос в желаемом для меня направлении, – что я не ученый, И. В. Сталин засмеялся и сказал: „Вот новость, а мы и не знали! Что же вы так долго не раскрывались в этом?“ Прошло много времени с тех пор, а А. П. Завенягин иногда шутил: „Расскажи, как тебе удавалось скрывать, что ты не ученый?“»
Через два дня принято постановление «О Специальном комитете при ГОКО».
Теперь Ванников и Завенягин до конца жизни будут идти рядом.
Борис Львович не сможет приехать на первые испытания атомной бомбы. Тяжелое заболевание сердца задержит его в больнице. Авраамий Павлович вместе с Щелкиным последними покинут вышку, на вершине которой установлена бомба.
31 декабря 1956 года министр среднего машиностроения и заместитель председателя Совета министров СССР А. П. Завенягин на своей даче умрет от острой сердечной недостаточности. Врачи успеют лишь зафиксировать: сердце «взорвалось». Накануне Завенягин будет о чем-то долго спорить с Н. С. Хрущевым. Поистине, «нашла коса на камень». На этот раз «камень» не выдержал…
Б. Л. Ванников переживет своего коллегу и друга на шесть лет. Диагноз для большинства участников Атомного проекта один и тот же: не выдерживает сердце!
Потом врачи будут учитывать и воздействие лучевой болезни. Она настигнет многих руководителей Атомного проекта, которые меньше всего заботились о своем здоровье, а потому уходили из жизни очень молодыми.
Идет уже лето 1950 года, после испытаний первой бомбы прошло уже десять месяцев, но пока в вооруженные силы СССР никакой информации об атомном оружии не поступило. Естественно, министр обороны и командующий ВМФ обеспокоены: почему столь важная информация скрывается от них?
Уже несколько раз они обращаются в Специальный комитет с просьбой передать им результаты испытания атомной бомбы, но ответа нет. Им был невдомек, что такое распоряжение должен отдать сам Сталин. Но тот молчал, хотя еще в марте 50-го Берия направил ему соответствующее письмо. Почему же нет ответа?
Никакого злого умысла не было. Сталин считал просьбу военных правильной, а потому подчиненные должны были столь очевидные проблемы решать самостоятельно.
Однако система секретности, им же созданная, действовала четко и последовательно. Если уж было обращение в правительство, то реагировать на него должен сам Сталин.
Время шло, решений не было, и тогда Берия 5 июня вновь обращается к Сталину. В начале своего письма он деликатно напоминает:
«В октябре 1941 г. Специальным комитетом был внесен проект решения о передаче министерству вооруженных сил СССР необходимых ему… сведений о результатах
