Всего 12 человек в стране знали обо всех аспектах создания ядерного оружия. Первым был Сталин, вторым – Берия, далее Курчатов, Харитон, несколько министров и, наконец, Щелкин. Кирилла Ивановича привлек к проекту Курчатов по рекомендации Зельдовича. Оказалось, что в стране лишь один человек – заведующий лабораторией в институте, которым руководил академик Н. Н. Семенов, – все знал о «внутренних механизмах взрыва». В 1932 году он был принят в институт лаборантом, а через шесть лет ученый совет, присуждая ему ученую степень, констатировал: «Работа К. И. Щелкина является крупным шагом вперед в науке о горении и показывает, что диссертант обнаружил не только высокую квалификацию в области горения и большое экспериментальное мастерство, но и, выдвинув оригинальную и весьма обоснованную новую теорию возникновения детонации, показал себя сформировавшимся самостоятельным ученым».
Его докторская диссертация открыла путь для создания мощных реактивных и ракетных двигателей, а также оказалась необходимой для разработки ядерного оружия.
Но между кандидатской и докторской диссертациями пролегла война.
Кирилл Щелкин ушел на фронт добровольцем. Он отказался от «брони». Воевал под Курском, потом защищал Москву. Кандидат наук был рядовым во взводе разведки. Но уже в начале 1942 года Щелкин был отозван в свой институт, который находился в Казани. Авиации были необходимы реактивные двигатели, и без специалиста по теории горения и детонации обойтись было нельзя.
Как только Атомный проект начал набирать обороты, выяснилось, что без Щелкина создать бомбу не удастся. И заведующий лабораторией института сразу стал первым заместителем главного конструктора.
Курчатов с великим уважением относился к боевому прошлому своего товарища. Иногда шутил: «Наше дело солдатское, сказал генералу „кругом“ – он и побежал». Поистине, в Атомном проекте они были маршалами.
Жаль, что «ракетные дела» Щелкина чаще всего остаются «безымянными» – на его работы не принято было ссылаться. Да и к чему считаться с человеком, у которого в пропуске было записано, что он является «агентом по снабжению Волжского речного пароходства»?! Правда, по такому пропуску можно было пройти везде – даже в ЦК партии и на Лубянку. Но об этом знали только его хозяин и несколько «посвященных», чего, впрочем, было вполне достаточно, чтобы молниеносно решать любые вопросы по «снабжению Волжского пароходства» или «Приволжской конторы», как официально именовался тогда Арзамас-16.
Для ракетчиков работы Щелкина оставались безымянными. Все-таки это огорчало ученого. Его сын свидетельствует:
«Я никогда не слышал от отца никаких претензий к разработчикам реактивных и ракетных двигателей, которые, пользуясь результатами его научных исследований, очень редко делали ссылки на его работы. Только однажды, уже в начале 60-х годов, был такой эпизод. Целый день отец сосредоточенно о чем-то размышлял, прогуливаясь, не садясь за письменный стол, что было необычно. Наконец он обратился ко мне: „Сделал исключительно красивую работу. Знаю, она очень нужна разработчикам ракетных двигателей. Они никогда до этого не додумаются. Рука не поднимается публиковать ее. Опять используют и не сошлются на автора“. Это был единственный случай, когда прорвалась, видимо, накопившаяся за многие годы обида…»
К сожалению, даже С. П. Королеву не удалось сообщить о «ракетном» авторстве Щелкина. Я имею в виду «Ивана».
Это было «изделие 202». Мощнейшая термоядерная супербомба – весом 26 тонн, длиной восемь метров, диаметром два метра. Специально для нее была создана парашютная система. Ясно, что она была повышенной надежности. Щелкин «принял ее для своих изделий» – это была лучшая рекомендация для Сергея Павловича Королева. Он взял ее для своих космических аппаратов, которые возвращали с орбит пилотируемые корабли.
А знакомство двух великих конструкторов началось с конфликта.
К. И. Щелкин еще при создании первого образца атомной бомбы поставил перед своими сотрудниками необычайно сложную задачу, сформулировав ее предельно просто: «при любой ситуации, при любом отказе любого узла система управления подрывом должна сработать!» Было придумана так называемая «двухканальная система управления». По требованию Щелкина испытатели на стендах включали ее миллион раз. И ни единого отказа!
