А-бомба. От Сталина до Путина полностью

– Всегда при научном руководителе, будь то в Арзамасе-16 или Челябинске-70, был директор, и на нем лежали все организационные вопросы. А теперь научный руководитель академик Аврорин – теоретик, и вы – теоретик… Необычно!

– Директора Челябинска-70 больше занимались хозяйственными делами. У нас ведь всегда были научные руководители, главные конструкторы. Сейчас тоже остались хозяйственные вопросы, но их значительно меньше, чем у моих предшественников. И себя я не мыслю без научной работы, без теоретических исследований.

– Журналисты обычно спрашивают: что будет через 50 лет, к следующему юбилею института?

– Не знаю.

– А на сколько можно прогнозировать?

– На пять, от силы на десять лет. Дело в том, что масштабы изменений можно просчитывать только на этот срок.

– Время летит быстро. Итак, что же будет через десять лет?

– Безусловно, главным для института останется ядерное оружие. Эта та самая работа, которая скрепляет все структуры института. Без оружия он как единое целое существовать не может. Будут развиваться те направления, которые существуют сегодня. Серьезных новых, вероятнее всего, не появится. Может, мы и придумаем одно-два, но не более… Кроме оружия, будем заниматься радиационной и ядерной медициной. Надеюсь, что в нашем здравоохранении что-то изменится, и работа ученых будет оплачиваться. Сейчас же все идет «на общественных началах». Так наука развиваться не может и не должна. Речь идет не только о диагностике, но и об изотопном лечении, об ускорительных установках. Направления, связанные с оптоволоконными технологиями, с лазерами, с атомной энергетикой и некоторыми другими областями, конечно же, тоже получат свое развитие. Есть у нас неплохие наработки по учету и контролю за радиационными материалами. Были случаи, когда речь шла об их хищении. Мы быстро находили эти материалы, правда, речь всегда шла об уране-238. Но проблема остается очень острой, а потому контроль должен быть надежным.

– Знаю, что за вами пристально следят американцы. Всеми доступными им способами. И однажды вы попали в скандал, когда они начали утверждать, что вы тайно закупили суперкомпьютер, с помощью которого начали рассчитывать последствия ядерных испытаний. Мол, эти исследования позволяли вам тайно совершенствовать ядерное оружие. Что было на самом деле?

– Даже в то время это не были «суперкомпьютеры», а это было десять лет назад. Для расчетов атомного оружия они не использовались, да и невозможно это было…

– Расскажите с самого начала, чтобы всем было ясно, о чем идет речь.

– Мы заключили контракт с московским представительством американской фирмы. Оплатили его. Часть оборудования была нам поставлена. В это время некоторые люди (не будем называть их имена – они на слуху!) вдруг заявили, что эти машины мы используем для создания ядерного оружия. Был поднят шум. Американцы начали утверждать, что контракт незаконный и машины надо вернуть. Никаких законов – ни наших, ни американских – мы не нарушали, почему же мы должны возвращать оборудование?! Кстати, на полмиллиона долларов нам оборудование недопоставили… Некоторое время мы находились в конфронтации. Не уступали ни мы, ни они. Потом начали переговоры, и проблема была решена. Впрочем, уже появились компьютеры более мощные. Да и деньги американцы возвращать нам не собирались. Так что их «шум» носил чисто политический оттенок. В общем, был создан у нас вычислительный центр, доступ в него открыт. Работать он будет по заказам как из России, так и из Америки. Решение было найдено выгодное для обеих сторон.

– У каждого россиянина есть вопросы, которые он обязан задать директору Федерального ядерного центра при встрече с ним. У нас все нормально с ядерным оружием, надежно ли оно, не уступаем ли мы американцам? Или в результате политических манипуляций, на которые так был щедр минувший век, мы оказались без штанов, как это было перед войной с Германией?