Идея «трубы» пришла из Америки. Стало известно, что Эдвард Теллер и его группа интенсивно работают над сверхбомбой, конструкция которой на первый взгляд представлялась довольно простой. В цилиндр из мягкого металла (диаметром около метра) закачивался жидкий дейтерий. Если его каким-то способом «заставить» детонировать, то произойдет взрыв, мощностью намного превышающий атомный.
Конечно же, за внешней простотой скрывались сложнейшие физические явления, ход которых был совершенно неясен, но от этого они не становились менее интересными и увлекательными. Естественно, что физики, занятые в Атомном проекте, сразу же погрузились в теоретические расчеты и изыскания, надеясь найти способ получить детонацию дейтерия в «трубе».
Два года шла интенсивная работа. Казалось бы, решение где-то рядом, но каждый раз жар-птица улетала, не оставляя физикам никакой надежды. Это была какая-то погоня за чем-то неуловимым, и руководителя Атомного проекта решили собрать всех именитых физиков, чтобы они сказали «да» или «нет» этому варианту сверхбомбы.
Да и финансировать все направления создания атомного и водородного оружия в стране уже не было возможности. Хотя атомщикам по-прежнему выделялось все необходимое, но и в ЦК партии, и в Совете министров уже звучали просьбы «быть посдержанней».
В феврале 1954 года встреча физиков, занимающихся сверхбомбой, состоялась в министерстве. На ней были Харитон и Зельдович, Франк-Каменецкий и Сахаров, Блохинцев и Кадомцев, Тамм и Ландау, ну и, естественно, руководители министерства.
Доклады от КБ-11 и Физико-энергетического института звучали пессимистично: энергетический баланс в «трубе» был «на пределе», то есть выход энергии получался незначительный. Л. Д. Ландау тут же заметил, что при таких условиях режим детонации вряд ли наступит… Ну а завершающую точку в дискуссии поставил И. Е. Тамм. Он сказал коротко и образно: «То, что сейчас нам доложено, напоминает ситуацию с вечным двигателем. В проблеме вечного двигателя всегда казалось, что не хватает самой малости, какого-то небольшого усовершенствования, чтобы вечный двигатель заработал. В конце концов в этой невозможности создания вечного двигателя увидели закономерность, и Французская академия наук отказалась рассматривать любые конкретные проекты такого двигателя».
Проект «трубы» был закрыт. Все силы теоретиков и конструкторов были сконцентрированы на создании «слойки» Сахарова.
Долгое время физики считали, что идея «трубы» была специально подброшена нам из Америки, чтобы направить их по ложному пути. И только спустя почти полвека выяснилось, что американцы заблуждались сами – они еще несколько лет работали над «атомным вечным двигателем», пока наконец-то не поняли, что этот путь тупиковый.
Это, конечно же, Курчатов. Именно так воспринимали его сотрудники Арзамаса-16.
Он приезжал в КБ-11 пару раз в год, иногда чаще, если возникала такая необходимость. Официально значилось, что он «проводит совещание», но на самом деле встреча с Игорем Васильевичем превращалась в своеобразную научно-практическую конференцию.
По договоренности с Харитоном слово предоставлялось молодым сотрудникам. Они рассказывали о последних работах, предлагали новые идеи, высказывали спорные предложения. Причем разговор шел открытый, без кивков в сторону начальства. Так «обкатывалась» молодежь. И. В. Курчатов больше слушал, в дискуссии не вступал, свое мнение не высказывал.
Потом оставался «узкий круг» – чаще всего самые ближайшие соратники Курчатова, те, кому Игорь Васильевич доверял полностью и чье мнение для него было самым важным.
Ну а о результатах совещания рядовые сотрудники чаще всего узнавали, когда выходило новое постановление правительства. Иногда в нем они видели отражение собственных идей.
Доктор наук, ветеран Арзамаса-16 Виктор Борисович Адамский вспоминал:
