«Над горизонтом что-то сверкнуло, затем появился стремительно расширяющийся белый шар – его отсвет охватил всю линию горизонта. Я сорвал очки и, хотя меня ослепила смена темноты на свет, успел увидеть расширяющееся огромное облако, под которым растекалась багровая пыль. Затем облако, ставшее серым, стало быстро отделяться от земли и подыматься вверх, клубясь и сверкая оранжевыми проблесками. Постепенно оно образовало как бы „шляпку гриба“. С землей его соединяла „ножка гриба“, неправдоподобно толстая по сравнению с тем, что мы привыкли видеть на фотографиях обычных атомных взрывов. У основания ножки продолжала подниматься пыль, быстро растекаясь по поверхности земли. В этот момент до нас дошла ударная волна – оглушительный удар по ушам и толчок по всему телу, затем продолжительный грозовой гул, медленно замирающий несколько десятков секунд. Через несколько минут облако стало черно-синим, зловещим и растянулось в полгоризонта. Стало заметно, что его постепенно сносит верховым ветром на юг, в сторону очищенных от людей гор, степей и казахских поселков…»
В своих воспоминаниях Андрей Дмитриевич ни слова не сказал о реакции «Бороды» – Игоря Васильевича Курчатова. А тот был потрясен увиденным. «Теперь на этой бомбе надо рисовать голубя мира, – сказал он. – Водородная бомба делает войну бессмысленной!»
В тот год атомщики были в некоторой растерянности. Умер Сталин, и вскоре был арестован Берия. А ведь именно Лаврентий Павлович руководил Атомным проектом. Никто не допускался к нему, более того, даже высшие руководители страны не имели понятия о том, что вслед за атомной бомбой создается водородная, сколько «изделий» находится на складах, где расположены закрытые города и предприятия атомной промышленности. Впрочем, высшие секреты государства мог сообщать им сам Сталин, а он делал это весьма редко, не доверяя даже самым близким соратникам.
Получилось так, что после смерти Сталина и ареста Берии самым информированным человеком в стране как в «атомных делах», так и в «ракетных», был заместитель председателя Совета министров Вячеслав Александрович Малышев. Ближе он был, конечно, к ядерному оружию, но неплохо знал и новую технику, которую создавал С. П. Королев. Именно Малышев и решил «поженить атомную бомбу с ракетой», как подшучивал Курчатов.
Казалось бы, сделать это невозможно! Атомщики появились в КБ Королева неожиданно: просто однажды позвонили «сверху», попросили показать «все», даже самое секретное… Атомщики ничего не рассказывали, но сами задавали множество вопросов по ракетам. А потом исчезли столь же внезапно, как и появились. Их называли в КБ Королева «призраками»: никто толком не мог объяснить, что именно атомщики решили. А между тем в Арзамасе-16 шли ожесточенные споры о будущих «изделиях». В конце концов атомщики пообещали снизить вес своих «изделий» и повысить их надежность и прочность: уж больно «нежными» были те самые ядерные заряды, которым предстояло переносить мощные перегрузки при старте и при выходе на цель, а также разные вибрации, перепады температур и ускорения.
В общем, ракетчики и атомщики должны были помогать друг другу, но при одном условии: технические условия ставили атомщики, а С. П. Королев и его коллеги должны были их выполнять.
Сергей Павлович, который слыл неуступчивым, на этот раз согласился сразу же – он прекрасно понял, что судьба ракетной техники на этом этапе ее развития зависит как раз от его союза с атомщиками.
Курчатов по достоинству оценил поступок Королева, и у него сразу же установились с ним товарищеские отношения. Естественно, в этой «компании» оказался и Мстислав Всеволодович Келдыш, так как в его институте велись все необходимые расчеты не только по ракетной технике, но и по ядерным «изделиям».
