— За мной, солдаты! — вскричал он, выхватив шпагу, но в тот же миг упал мертвым с коня, сраженный пушечным ядром. Известие о гибели командующего мигом распространилось среди продолжавших сражаться янки, и последние очаги сопротивления угасли. Тысячи удрученных северян сдались, еще тысячи рассеялись во мраке. Каждый спасался сам по себе. Потомакская армия перестала существовать.
Весть о сражении под Геттисбергом прокатилась по всей стране и пересекла Атлантику. «Боже мой! Боже мой! — восклицал Линкольн в Белом Доме. — Что скажет народ?» Ничего хорошего о правительстве народ не сказал. Сторонники мира из числа демократов усилили свои нападки на власть.— «Мы устали от этой проклятой войны! — слышалось повсюду. — С каждым ее часом страна все глубже проваливается в болото банкротства и изоляции!» Даже стойкие сторонники Линкольна, такие как издатель «Чикаго Трибьюн» Джозеф Медилл, потеряли надежду на победу. «В течение 1863 г. необходимо прекратить боевые действия и начать переговоры, — писал этот журналист. — Мятежников невозможно победить силами нынешнего нашего государства. Капитан Оливер Венделл Холмс младший, офицер Двадцатого Массачусетсского полка, потерявшего под Геттисбергом 75% личного состава, писал, что «прошедшая сквозь суровые, ужасные испытания армия смертельно устала. Лично я решил, что Юг уже добился независимости».
Восьмое сентября вошло в историю прежде всего как дата Геттисбергской битвы, однако в тот самый день силы конфедератов и юнионистов сошлись также в сражении при Перивилле, штат Кентукки. Воодушевленные новостями из Пенсильвании командиры южан Брэгстон Брэгг и Эдмунд Кирби-Смитт решили продолжить Кентуккийскую кампанию. Уже заняв Лексингтон и Франкфорт, они двинулись на Луиссвиль, тогда как обескураженная известием о гибели Мак-Клеллана федеральная армия генерал-майора Дона Карлоса Бюэля, вяло отстреливаясь, отступила. В Пенсильвании, после небольшой передышки, необходимой для приведения в порядок коммуникаций[210], Ли развернул наступление на Балтимор. Его успехи подвигли многочисленных приверженцев южан в Мэриленде открыто выступить на стороне Конфедерации. Хотя многочисленный гарнизон и мощное кольцо укреплений вокруг Вашингтона удержали Ли от искушения штурмовать столицу, полевой армии, способной воспрепятствовать передвижениям войск южан, в распоряжении центрального правительства не имелось.
Едва ли не сразу после того, как стали известны результаты выборов, посол Великобритании в США лорд Лайонс ознакомил Государственного секретаря Сьюарда с совместным предложением правительств Великобритании, Франции, России и Австро-Венгрии выступить посредниками в мирных переговорах на основе будущего раздела страны[211]. Сьюард ответил, что Соединенные Штаты будут любой ценой отстаивать свою территориальную целостность и в этом вопросе какой-либо компромисс невозможен. «В таком случае, — заявил Лайонс, — правительство Его Величества признает независимость Конфедеративных Штатов Америки. Точно так же поступят и другие европейские державы. Это не вопрос принципов или предпочтений, — подчеркнул Лайонс в разговоре со Сьюардом, — это факт».
Сьюард мог сколько угодно произносить воинственные речи, но он был практичным политиком и к тому же изучал историю. Он знал, что победа при Саратоге в 1777 г. повлекла признание еще не оперившихся Соединенных Штатов Францией, за чем последовала французская помощь, в том числе и оказавшееся жизненно важным для достижения Америкой подлинной независимости прямое военное вмешательство. Не повторится ли история? Не последует ли за дипломатическим признанием военная помощь Конфедерации со стороны Англии и Франции? Эти вопросы, в совокупности с результатами выборов в Конгресс и готовностью армий конфедератов повести наступление на Балтимор и Луисвилль заставили Линкольна и Сьюарда прийти к тому неутешительному заключению, что выхода у них нет.
