Ход мысли британского правительства был весьма схожим. Консул Соединенных Штатов в Ливерпуле сообщал, что «... нам угрожает большая опасность интервенции, чем за весь предыдущий период... Они все против нас и были бы рады нашему падению». Представитель Конфедерации в Лондоне Джеймс Мэйсон предвидел «скорую интервенцию в какой-либо форме. Известия о победе при Манассасе и вторжениях в Мэриленд и Кентукки существенно расширили число сочувствующих делу Конфедерации за границей». В октябре, произнося речь в Ньюкасле, канцлер британского казначейства заявил: «Джефферсон Дэвис и другие лидеры Юга создали армию и сейчас создают флот. Но им удалось создать то, что важнее и армии и флота вместе взятых — они создали страну».
Премьер-министр виконт Пальмерстон и министр иностранных дел лорд Рассел проявляли большую осмотрительность, но и они обсудили возможность участия Англии и Франции в качестве посредников на переговорах о мире и признании независимости Юга. Если, конечно, вторжение в Мэриленд принесет конфедератам очередную победу. «Юнионисты полностью разгромлены при Манассасе, — писал Пальмерстон Расселу 14 сентября,— и представляется вполне вероятным, что их поджидают большие беды и что в руки конфедератов могут попасть даже Вашингтон или Балтимор. Если это случится, не настанет ли для нас время подумать, почему бы Англии и Франции не обратиться к противоборствующим сторонам с предложением прийти к соглашению на основе раздела?» В последовавшем через три дня ответе Рассел согласился с предложением поразмыслить «о перспективах признания независимости Конфедерации». При этом он указывал, что в случае несогласия Севера «мы сами должны признать Южные Штаты независимым государством».
Правительство Линкольна прекрасно понимало, какими политическими и дипломатическими осложнениями чревато наступление Ли. Однако первостепенной являлась военная опасность. Юнионистская группа войск, проигравшая второе сражение при Манассасе (Булл-Ран), представляла собой смесь из не притершихся друг к другу Виргинской армии генерала Джона Поупа, переброшенного из Северной Каролины корпуса генерал-майора Эмброуза Бернсайда и перевезенной с Виргинского полуострова Потомакской армии генерала Джорджа Мак-Клеллана. Особой любви между Поупом и Мак-Клелланом не наблюдалось. Негодовавший из-за своего отзыва с полуострова, считавший себя обиженным правительством, последний не слишком спешил помочь Поупу. Два самых сильных его корпуса, находившихся в пределах слышимости канонады от Булл-Ран, на поле битвы так и не показались.
Линкольн назвал такое поведение Мак-Клеллана «непростительным». Многие в правительстве предлагали уволить генерала со службы, однако Линкольн принял во внимание его организаторский талант, а также исключительную популярность среди солдат. Он поручил Мак-Клеллану командование над всеми силами северян на восточном театре военных действий, с приказом соединить армии и выступить против мятежников. В ответ на возражения членов правительства, обвинявших Мак-Клеллана в бездарности, Линкольн заявил, что Мак-Клеллан «в этом вопросе действовал предрассудительно, но... армия на его стороне... а мы... должны использовать те инструменты, которые имеем. В армии нет человека, способного сорганизовать наши силы хотя бы вполовину так хорошо, как он... Пусть сам он и не мастер сражаться, но зато превосходно знает, как заставить сражаться других».
Мак-Клеллан ухитрился оправдать как доверие Линкольна, так и сомнения членов Кабинета. Один младший офицер писал, что едва в войсках узнали о возвращении Мак-Клеллану командования, как «полнейшее уныние тут же сменилось буйным восторгом. Солдаты высоко подбрасывали свои кепи в воздух, плясали и резвились, как школьники... Воздействие этого человека на армию Потомака было электризующим и слишком чудесным, чтобы даже пытаться его объяснить». Он действительно в самый короткий срок реорганизовал армию, привел ее в порядок и сделал вполне боеспособной. Но сразу после этого Мак-Клеллан вернулся к привычной (явно чрезмерной) осторожности. Оценивая силы противника в Мэриленде вдвое, а то и второе выше той численности, какой располагал Ли на самом деле[200], он двигался с черепашьей скоростью, делая по шесть миль в день, словно боялся найти мятежников.
