Когда он проходил мимо ее коморки, Ираида вставала навытяжку и отдавала честь. Он посылал ей воздушные поцелуи. Однако после третьего раза Георгия это стало раздражать. Раза после десятого это надоело и ей.
И наступил мир. Как оказалось — временный. Впрочем, таков любой мир.
Поразвлекался — и будет. Так себя в этом убеждал Гоша. Ну что он прицепился к этой девчонке? Но вот именно потому, что девчонка — потому и прицепился. Дворничихи и консьержки должны выглядеть иначе — Георгий это знал точно. Дворничиха — должна быть немолодой и крупной тетей. Консьержка — существо в наших реалиях относительное новое и незнакомое, но, по мнению Гошки, не очень далеко ушла по облику от вахтерши. А, следовательно, к серой безразмерной вязаной кофте и коричневым пластиковым очкам должна прилагаться совсем другая фактура. И даже зарубежные фильмы, в которых эти самые консьержки наличествовали, говорили о том, что в этой роли никак не могла быть молоденькая симпатичная девушка. Сколько же ей лет, на самом деле? Может быть, вообще студентка?
Нет, не похожа. Лет двадцать пять ей точно есть. Георгий раздраженно захлопнул холодильник, в который смотрел без особой цели уже пару минут. А если торт, который она подкинула ему под дверь, а он выбросил в ведро, был вкусный? Ну, а вдруг?
Вот этих самых «а вдруг?» Гоша больше всего опасался. Он любил понимать. В идеале понимать все про тех, с кем имеет дело. Особенно полезно понимать это про женщин. Мужиков понять проще, женщины могут преподнести сюрпризы. Именно поэтому Георгий предпочитал понимать, с какой женщиной имеет дело, и что этой конкретной женщине от него нужно. Или — может быть нужно. В общем, Гоша любил, когда отношения с женщинами укладывались в четкую и понятную схему. Единственный раз, когда он изменил этому правилу, едва не стоил ему полноценной здоровой жизни. Если бы не Гришка, его способность быстро действовать и запредельное нечеловеческое упрямство — сейчас бы сам Георгий передвигался в инвалидной коляске. И, может быть, ходил бы под себя.
Женщины-загадки — это только в романах и фильмах красиво выглядит. В реальной жизни все непонятное таит в себе потенциальную опасность. Гошка фыркнул. Но смешно же подозревать какую-то опасность в этой хрупкой девочке с круглыми птичьими глазами. Пусть она и умеет ловко обращаться с лопатой.
Ириада. Ну это надо же было так ребенка назвать — пусть и в честь бабушки. Не шло ей это имя. А вот Ира, Ирочка, Иринка, Иришка — вполне. В ней есть какое-то своеобразное очарование. И она совсем не похожа на ту, кем кажется.
Ну вот, опять он про нее думает!
Гоша сел на высокий табурет и оперся локтями о барную стойку, отделявшую пространство кухни от гостиной. Все эти гадания по тортам о личности дворничихи-консьержки — от недолюбленности, вдруг отчетливо понял Гоша. Когда наш дорогой организм любили ласковые женские руки и прочие прекрасные части женского тела? Георгий нахмурил лоб, вспоминая. И с ужасом осознал, что секс у него был последний раз… в прошлом году. В прошлом! Году! А на дворе уже март.
Вот она и подкралась. Старость. И угасание либидо.
Потом Гоша с облегчением вспомнил, что на свое собственное тридцатипятилетие он все-таки занимался сексом. Правда, он не помнил, как ее звали. Ну так и отмечали бурно. И секс был так себе — после обильного возлияния и с девицей, которую он видел впервые в жизни.
Ну ладно, уже легче. Секс в этом году был. Гоша усмехнулся, вспомнив анекдот про двух англичан. Секс лучше, а Новый год чаще, угу. Нет, ну мы не англичане, не стоики, мы себя до таких степеней нервного и эмоционального самоистязания не будем доводить — чтобы раз в год. Гоша подвинул к себе телефон, полистал телефонную книгу — и передернул плечами. Его с самого утра знобит. И, возможно, все его дурацкие мысли — просто следствие подкараулившей его пакостной весенней простуды. Гоша еще рассеянно полистал телефон, погасил экран — и потянулся к бару.
Пятница же. Виски со льдом — лучшее средство от простуды.
— Ирочка, я говорила с Инной Максимовной по поводу работы. Она готова взять тебя к себе.
— У меня есть работа, мама.
— Ну разве же это работа, Ира… — и мама осеклась под взглядом дочери. Вздохнула тихо. — Ну нельзя же так, Ира…
— Меня устраивает моя работа, — Ира чувствовала, что раздражение все равно просачивается в голос. И никак его унять не получается. — Меня все устраивает — в моей работе, в моем жилье и в моей жизни. Мама, пожалуйста…
— Оксана Николаевна, ты нас кормить будешь? — в кухню зашел отец. — Сначала: «Не садись за стол, подождем Иру!». Вот, Ира приехала — а вы снова ни слова о еде. Я голодный!
Ира улыбнулась. Она знала, что отец в такой своеобразной манере пришел ей на помощь. Правда, от мамы ее не надо защищать — это же мама. Она беспокоится о дочери и хочет ей добра. Но, выходя с кухни, Ира коротко прижалась к папиному плечу и почувствовала, как он погладил ее по спине.
