Добрев улыбнулась и, взяв телефон, вышла из комнаты, совершенно забыв о дневнике. Стоуэлл бросил взгляд на толстую тетрадь, лежавшую на кровати, и уже хотел было убрать её на прикроватную тумбочку и уйти, но что-то его остановило. Он рассмотрел обложку тетради: ничего примечательного, красивая фотография какого-то маленького средневекового городка — Нина такие очень любила. Стоуэлл не знал, что его девушка ведёт дневник, поэтому он не увидел ничего зазорного в том, чтобы открыть тетрадь и глазами пробежаться по тому, что в ней было написано. Что тетради этой Николина доверяла все свои секреты, Остин понял практически сразу: об этом говорили не только обращение «дорогой дневник» в начале большинства записей, но и часто встречавшиеся имена друзей и близких: Кэндис, Остин, Дерек, Сандро, Пол… Йен. Стоуэлл не хотел вмешиваться в личное пространство Нины, однако, наверное, именно в этот момент сомнения, так долго душившие его, достигли апогея. Он чувствовал, что, возможно, должен зайти чуть дальше границ внутреннего мира Нины, установленных ей самой, чтобы понять, как быть дальше. Кажется, ко всему, что могло быть написано в этом дневнике, Остин был готов. Нина обычно подолгу разговаривала с Кэндис по телефону, даже когда они находились в разных городах, поэтому у Остина было предостаточно времени, чтобы прочитать всё, что было написано в тетради.
Читая записи своей девушки, Остин словно бы переживал значимые для неё мгновения вместе с ней. Он не мог сдержаться от счастливой улыбки, читая первые записи Нины в этой тетради: они были сделаны как раз тогда, когда они летом вернулись из Нью-Йорка, и Николина честно признавалась прежде всего самой себе, что действительно влюбилась в Стоуэлла. Имя Йена, вопреки его ожиданиям, в записях встречалось редко, но в каждой строчке, написанной Ниной о нём, читалась сильнейшая боль и тоска.
В тот день Остин узнал обо всём: об истинных причинах переживаний Нины, о её планах… О настоящих причинах их с Йеном расставания. Нина никогда не говорила Остину о своих предыдущих отношениях, считая это законченной страницей своей жизни. Однако Стоуэлл и подумать не мог, что история Нины и Йена закончилась так. В этот момент Остину стало невероятно жаль эту хрупкую девушку, которая сейчас была рядом с ним, на чьи плечи выпало нелёгкое испытание, в котором она могла винить только себя. С тех пор прошло уже два года, но всё равно в своих записях Нина очень часто вспоминала о своём поступке, и Остин понимал: ей по-прежнему больно, и она действительно сожалеет. Нина также неоднократно писала, что теперь всё чаще задумывается о том, чтобы создать семью. Признавалась, что мечтает о двоих детях: девочке и мальчике. Строки, в которых Нина говорила о детях и семье, были пропитаны такой искренней теплотой, что на мгновение, читая их, Стоуэлл чувствовал какое-то облегчение. О семье они с Ниной почти никогда не говорили, и Остин этому сильно не удивлялся: они встречались чуть меньше года и имели сумасшедшие графики и немного другие приоритеты, в которые планы о создании семьи пока не входили, хотя Остин давно понял, что именно эту девушку он хотел бы в белом платье отвести к алтарю.
