А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Но можно и просто спросить: в чем же выражен пессимизм Чехова, ибо пессимизм должен быть формулирован как-нибудь? Есть, правда, выводы его героев, что жизнь ничтожная, гадкая вещь; но есть, как уже сказано, выводы других, что жизнь пре­красна, и главная красота и добро в ней самой заключены. Кро­ме того, как тоже уже было сказано, — эти выводы входят в со­став 3-го вида психических несоответствий и, будучи совершенно неосновательны, могут характеризовать лишь пси­хику высказывающих, а отнюдь не мировоззрение Чехова. За­тем — повторяются в произведениях Чехова слова самоосужде­ния его героев и осуждения ими окружающей жизни. Эти оценки, с одной стороны, также по существу неосновательны (как тоже было выше не раз указано), — с другой стороны, они касаются русской действительности и по этому одному не могут быть основанием пессимизма.

Г-н Булгаков устанавливает еще религиозность Чехова. Но эта характеристика уже наглядно произвольна[83] и характери­зует только г-на Булгакова как материально принципиального критика.

XIII

Дает ли развитая в этой статье точка зрения на Чехова нечто более общее, чем сам факт освещения его произведений?

Чехов охарактеризован мною как реалист-новатор, до некото­рой степени связанный родственно с несколькими другими писа­телями-реалистами (Флобер, Шницлер, Мопассан). Этим наме­чается два вида реализма, которые с натяжкой могут быть названы реализмом новым и новейшим. Это, по существу, озна­чает, конечно, следующее: существует несколько ступеней в дос­тижении литературной жизненной правды; каждая последую­щая может называться, по сравнению с предыдущей, — просто реализмом, ибо некоторая доля жизненной правды неизбежно дана в каждом произведении литературы. Но именно поэтому, точно говоря, ни одна степень реальности литературного произ­ведения, кроме максимальной, не есть основание для приложе­ния термина: существует только одна степень реализма — про­сто реализм, который заключает в себе максимум жизненной правды, достижимый при соблюдении художественных принци­пов (поскольку таковые существуют в данном отношении). Каж­дая последующая ступень реализма может ощущаться как окон­чательная, ибо литература отправляется в своем развитии от другого конца — от полной нереальности; на каждом этапе ощу­щается в полноте художественного наслаждения то, что уже есть, а не то, чего еще нет. В современной литературе есть, в общем, две такие ступени, создающие существенное различие со­ответственных писателей и совершенно не уловленные до сих пор литературной критикой, которая принимает современный реа­лизм как нечто однородное, направляя все тонкости характе­ристики на оттенки нереалистической литературы (символи­ческой и т. п.).

В связи с этим можно установить такую общую характерис­тику современной литературы: она достигла небывалой доселе полноты осуществления основных своих возможностей. Осво­бодясь от невольного, незаконного не-реализма, который зак­лючается главным образом в нереальности психологизма, ли­тература современности совмещает небывалый доселе реализм с разнообразным — законным, сознательным не-реализмом (где психологизм реален).

современной литературы сочетается с большою шириною со­держания ее. Бывали неправдоподобно стройные эпохи одного мировоззрения (хотя и они, конечно, были сложнее, чем при­нято думать). Но сколько теперь оттенков и осколков мировоз­зрений окружает рождающуюся для миропонимания душу! Сколько рядом с «государственной религией» нашего времени — научным мировоззрением — шевелится давно похороненных мер­твецов! Современные умы, бескорыстно неудовлетворенные или только раздувающие в себе эстетическими мехами индивидуаль­ное миропонимание, воскрешают, по-видимому, для бледной жизни реставрируя, действительно мертвые исторические плас­ты. Поразительно облегчен для утонченных «ацентричных» пси­хик перенос в минувшее вообще. Отрицание мировоззрения сно­ва является мировоззрением, осуществляемым живыми днями жизни исповедующего. Создаются специально присущие совре­менности тавтологические концепции, претендующие на специ­фическую мудрость; концепции, не идущие дальше частичных аксиом. Пламенная неудовлетворенность частным содержани­ем определенной категории заставляет прекрасные умы отри­цать самую категорию и создавать мировоззрение, вздрагиваю­щее от противоречий (Ницше).

И на это изнуряющее богатство изнуренной души направлены мехи непрерывного духовного общения народов, создающие гип­нозы, новые импульсы вообще, преувеличения, пароксизмы на­ционализма, подстановки вместо воззрений — живых личностей творцов (Толстой) и другие триумфы некритичности. Дана воз­можность для заурядных, но грамотных на все лады и знающих все слова личностей — сделать блуждающий клад современности введением и финалом своего ничтожества.