А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Все это, по существу дела, ярко отражается на беллетристи­ке, оплодотворяя ее разнообразным и часто болезненно-смутным содержанием.

Итак, первое непосредственное следствие развитой в этой ста­тье точки зрения есть: различение двух существенно отличных частей в том, что смутно объединяется современной крити­кой под именем реализма вообще.

Далее — она намечает вспомогательный путь для установ­ления свойств конкретно-сложной живой психики. Кроме са­монаблюдения, координирования отдельных самонаблюдений, наблюдения элементарно-психологической дедукции, — есть возможность использовать с этой целью литературу. До сих пор подобное значение признавалось за литературой только по отношению к психопатологии (Достоевский), и понятны причи­ны. В этих случаях нагляднее психологическая правда, заклю­ченная в литературном произведении, — с одной стороны; с дру­гой — затруднена дедукция, а особенно самонаблюдение и координирование отдельных самонаблюдений.

Поэтому данный источник приобретает тут значительную ценность. Но нет причин отвергать совсем его значение и для об­ласти нормальной психологии; и постольку нет причин, по­скольку признается значение за самонаблюдением и наблюдени­ем; ибо использование для этой цели литературы есть, по существу, усложненное, расчлененное наблюдение (и самонаб­людение), захватывающее область, труднодоступную простому наблюдению. А именно: основным признаком литературного та­ланта является, с одной стороны, способность видеть в жизни, — в частности, в психике, — дальше, полнее нормальной способно­сти и созерцания; с другой стороны — способность воспроизвес­ти эту углубленную жизнь так, чтобы она воспринималась и при нормальной способности созерцания. Следовательно, работа наблюдения произведена художником на глубине, ему почти од­ному доступной, за людей, обладающих обычной силой созерца­ния; он увидел невидимое и сделал его видимым. Два чудесных акта, в результате которых новый материал введен в поле обще­го наблюдения. Надо только сознательно анализировать литера­турное произведение, а не просто насладиться им [84].

Итак, литература может быть источником психологических знаний. Но с этим неразделима мысль: к литературной критике можно прилагать научно-психологический анализ. Этот вывод есть, очевидно, лишь обратная сторона первого.

Иллюстрацией этой второй возможности, как и первой, явля­ется вся наша статья о Чехове.

Этот вид объективной литературной критики составляет лишь частный случай возможной объективной художественной критики, связанный в основной своей части с возможной теори­ей искусства. В настоящее время другими видами научной кри­тики является, так или иначе, критика Тэна¹³, связывающая индивидуальность данного творца с индивидуальностью расы, климата; или же, в известной своей части, критика проф. Овся- нико-Куликовского, касающаяся также психологии творчества и связанная идейно с современной немецкой философией Авена­риуса и Маха[85]¹⁴. Она, во всяком случае, составляет отрадный оазис в пустыне современной критики.

Объективная, научная художественная критика, удачно или нет, еще только зарождается. Спокойно и самоочевидно расцве­тет она, когда, наконец, явится так запоздавшая теория искус­ства, в двух своих основных подразделениях. Освобождаясь на минуту от необъемлемых чар красоты, раз навсегда надо в этом запоздании теории искусства и объективной художественной критики обвинить эти самые чары, усыпляющие анализ как ча­стный случай активности.

Что в отсутствии теории искусства и научной художествен­ной критики виновата сама красота, ее самозащита — ярко вид­но из тех видов художественной критики, которые до сих пор существовали. Критика до сих пор бывала или 1) эмоциональ­ная, или 2) мистико-эстетическая, или 3) философско-метафи- зическая, или 4) тенденциозно-публицистическая.