– Любит? Защитит? – я беспощадно усмехнулась, полностью взяв ситуацию под свой контроль. – Ха-ха, да никогда в жизни! Он такой, как и ты – никогда никого не любит, всех ненавидит.
– Делора…
– В этот раз я её не отпущу, – властно отрезала я на умоляющий голос Филис и занесла кулак.
– Стоять!
Кто-то схватил меня за руку до того, как я оставила бы прекрасный отпечаток на накрашенном лице Тории. Я уже хотела выругаться тому, кто меня остановил, но увидела учителя, у которого сегодня рассказывала доклад про эссентизм. Если бы это был какой-нибудь другой учитель, я бы плюнула ему в лицо и врезала, начав всеобщую драку, но этого мужчину я уважала. Пришлось отступить под тирадой его недовольства и позволить себя отвести в медпункт. Но как же я была зла! Я была готова убить на месте Торию. И почему Филис пыталась её защитить вот уже во второй раз?
Плевать.
Когда-нибудь я всё же разделаюсь с Торией как следует. И уж точно тела даже не оставлю. Буду плясать на её костях, умываться кровью и питаться её органами, а сердце с особым рецептом приготовлю и угощу Элроя. Вот просто так. Потому что такая я – жестокая и беспощадная.
И это совершенно меня не пугало.
Кабинет тощей медсестры, сидящей за столом, встретил меня треском ламп, снежным видом из окна и запахом таблеток. Поморщившись от неизвестно чего, я последовала за учителем и села перед столом. Мужчина что-то шепнул на ухо работницы и, кинув на меня напряжённый взгляд, быстро вышел за дверь. Не понимая, зачем меня сюда привели, я внимательно наблюдала за медсестрой, которая медленно встала и скрылась в соседней маленькой комнате.
Раз, два, три – и она вышла со шприцем в руках. Такой знакомый и эта жидкость…
Я мгновенно замерла. Стены вдруг показались неимоверно близко ко мне находящимися, воздуха не хватало, перед глазами пошла рябь.
Точно. Директриса же говорила про это…
Вот только я слишком поздно об этом вспомнила.
– Откуда…?
– Нам специально доставляют, потому что такое распоряжение. Это законно, – совершенно безразлично сказала медсестра, словно сама находилась под действием «сыворотки равнодушия».
Хотелось бежать. И как можно скорей.
Хотелось покинуть это белое помещение. Быстро. Так быстро, будто меня здесь и не было.
Хотелось закрыть уши и ничего не слушать. Не слышать. Не видеть.
Хотелось выкинуть образ Ричелл из головы, этот стеклянный взгляд…
Но как же хотелось самой это попробовать. Так интересно узнать. А вдруг… поможет?
– Зачем, если всех нас всё равно ждёт смерть? – проронила я, заторможено следя за движениями медсестры.
– А все мы надеемся на жизнь, не так ли? – она взяла мою руку и закатала рукав свитера. – Теперь чувства прокляты, опасны, неинтересны. Они запрещены в нашем мире. От них нужно избавиться. Просто взять… и стереть.
– Как огонь сотрёт нас с лица земли… – совсем тихо прошептала я себе под нос, слегка поморщившись от холода иглы, входящей в кожу.
Секунда – и во мне всё умерло.
XI: А от души осталась только гниль
Пустота.
Кто-нибудь вообще когда-нибудь задумывался, что по-настоящему означала «пустота» внутри человека? Может, это означало, что он разучился чувствовать? Перестал улыбаться и не хотел больше просыпаться?
Нет.
«Пустота» – это когда тебе хотелось иметь хоть что-нибудь радостное, интересное, привлекательное, хоть что-то, что было до того, пока ты стал таким.
Это совершенно безумное чувство, когда в тебе вопила буря эмоций, тебе хотелось кричать обо всём, что ты чувствовал, но ты не мог. Ты не мог этого сделать, потому что эмоции опустошили тебя. Тебя морально сожгло то, что тебе раньше было так дорого. И винил ты во всём себя. Ты боялся выходить на улицу, чтобы не встретить знакомые лица, которые обязательно захотели бы спросить, как ты. А ты не сможешь сказать и слово, потому что не можешь.
Моральное опустошение – это одно из самых сильных чувств. Одно из самых мёртвых.
Ты сидел днями в комнате, читал грустные книги, коротал время за сочинением очередных постов в Instagram. Даже твои любимые вкусности перестали приносить тебе радость, потому что прошло то время, когда ты мог есть их и получить удовольствие.
Никакие слова не помогут человеку перебороть это. Он сам должен постараться оставить сожжённый пепел себя в прошлом, и взять новую спичку, которая будет гореть долго, и крепко держать её в руках, и не дать погаснуть и рассыпаться.
Я помнила это чувство пустоты, ведь когда-то однажды уже с этим сталкивалась. Но сейчас… это была другая пустота. Пугающая. Неизвестная. Странная.
И самое главное – живая.
