Ченс вдруг потрепал меня по чёрным волосам, как часто я делала с ним, и с поддержкой улыбнулся, когда я подняла на него свой тяжёлый взгляд. «А ведь мы с ним похожи, – вдруг подумала я, разглядывая его похудевшее лицо с посеревшими от болезни бровями. – Почти одинаковый цвет волос и похожие по цвету глаза – у меня насыщенно зелёные, а у него бледные, как выцветшая трава. Вот только его лицо не уродуют шрамы и не «украшают» пирсинг или кольцо в носу. У него всего лишь большое родимое пятно на шее… И он сам по себе красив».
– Да так, думаю, – пожала я плечами, закрепляя бинт булавкой.
– О том, какой я красавчик? – Ченс поиграл бровями, надевая обратно толстовку.
Я невольно усмехнулась.
– Как это ни странно, но да.
– Серьёзно? – он даже удивился. – Эй, Ричи, ты ей веришь?
Ричелл перестала стрелять по мишени, в центре которой уже проделала большую дыру, и посмотрела на нас, как на идиотов.
– Красная шапочка тоже верила бабушке, пока её не сожрал волк, – в удивительно хорошем настроении сказала она.
– Эй, не сжирай меня!
Рассмеявшись, Ченс играючи толкнул меня в плечо, будто я была виновата в том, что меня назвали волком.
– Да и не очень-то хотелось есть поджаренное мясо, – едко фыркнула я и только после этого поняла, что именно ляпнула. – Прости.
Ченс удивлённо поднял брови, посмотрел на насторожившуюся Ричелл и перевёл взгляд на меня.
– Всё хорошо, просто…
– Нет, правда, прости, – перебила я, глядя то на него, то на Ричи, и чувствую такую печаль внутри, что хотелось забиться в угол и тихо плакать, пусто смотря в одну точку. – Шутки шутками, но всё это выглядит очень плохо, жутко, страшно. И страх даже не в том, что творит с нами болезнь, а в том, что от нас скоро останется лишь пепел. Да, признаюсь, мне очень страшно вас терять, потому что… потому что вы стали для меня самыми настоящими друзьями, которых у меня раньше никогда не было. Не знаю, стали бы мы из-за вируса так дружить или нет, но я благодарна вам за то, что вы находитесь рядом со мной, когда в мире так тяжело, и мне не легче. И я рада находиться рядом с вами и поддерживать вас, ведь вы тоже потеряли своих родителей и многих других важных для себя людей. И поэтому глупые шутки и перепалки – единственное, что держит нас на плаву и не даёт думать о том, что нас всех ждёт впереди. Но как бы мы об этом ни старались не думать, всё равно всё напоминает о нашей участи, даже собственное тело. И поэтому шутить об этом не стоит, какие бы мы смелые ни были и как бы ни смеялись смерти в лицо. Она всё равно заберёт всех нас.
Я оставила их в молчании, покинув тренировочный зал. Усталость повесила верёвку на шею и давила вниз, к аду, к своим чертям, веки стали тяжёлыми, желание уснуть наклоняло меня из стороны в сторону. Хотелось сгорбиться под тяжестью навалившихся проблем, так и не решённых мною, но я не позволила себе этого сделать. Выпрямиться и пойти дальше с гордо поднятой головой – я шла по коридору как воительница, вернувшаяся с тяжёлой битвы победительницей. И весь мой вид говорил об этом: завязанные в тугой хвост чёрные волосы, нахмуренные брови, многочисленные шрамы на бледной коже, рваные джинсы, высокие сапоги, тёмный топик, показывающий мой пресс и шрам от пулевого ранения на животе, и бежевая куртка, неизменно надетая на меня, где бы я ни была и что бы ни делала. Подарок матери я теперь всегда буду носить.
– Чёрт…
Знакомый голос отвлёк меня от созерцания себя в отражении окна, который открывал вид на далёкие невероятно красивые горы со снежными шапками и хвойный густой лес, украшенный ближе к замку Элроя гирляндами, лампочками и игрушками. Всё говорило о сегодняшнем празднике и тем более сногсшибательный вид Тории: длинное синее платье в пол, идеально сочетавшееся с её голубыми волосами, убранными в сложную причёску, в меру накрашенное лицо, дорогие украшения, накрашенные ногти и с высокими каблуками туфли, которыми она пыталась сделать себя выше. Но присущая ей худоба и недавно появившаяся грусть в голубых глазах показывали, что с ней было не всё в порядке.
– Что ты делала у Филис?
Я была сильно напряжена: Тория только что вышла из комнаты Филис, которая теперь тоже жила у Элроя, как и я, и многие другие.
– А тебе-то какое дело? – с высокомерием посмотрела на меня девушка. – Не к тебе же заходила, сумасшедшая.
– Лучше бы ко мне, чем к Филис, – зло сказала я, пытаясь держать себя в руках.
Та с пафосом скрестила руки на груди.
– А что, боишься, что я что-то сделаю твоей подружке? Ах, подождите, она же с тобой даже не разговаривает!
И рассмеялась. А мне хотелось выцарапать ей лицо, несмотря на всю щемящую боль в груди. Нет, не сейчас, боль, не сейчас. Не время вспоминать…
– Зато с тобой она разговаривает, – сквозь зубы процедила я, ощущая жар собственной кожи.
– Потому что я не убийца, – брезгливо скривилась Тория.
– Зато стерва.
– На себя сначала посмотри!
В два шага я оказалась рядом с ней и заглянула прямо в её глаза.
– Что. Ты. Делала. У Филис?
