А печаль холод греет полностью

Тория глядела на меня без всякого испуга – лишь понимание того, что мне ни за что нельзя доверять, было написано на её лице. Как старому врагу, она не хотела передо мной раскрываться, не желала рассказывать свои ошибки прошлого и вовсе не спешила отвечать на мои прямые вопросы. Но трещины в её защите становились с каждой секундой всё шире…

– Это не твоё дело, – холодным голосом отчеканила Тория. – Это только наши отношения.

– Отношения? – зацепилась за последнее слово я.

– Забудь.

Тория резко дёрнула головой и попыталась уйти от меня, но я быстро нагнала её в конце украшенного гирляндами коридора и схватила за руку. Сердце стучало очень громко, как бы я ни пыталась заглушить ярость, смешанную с волнением и отрицанием; стало слишком жарко в собственном теле, точно мой разум оказался окружён горящим лесом; одежда прилипла к вспотевшему телу, волосы точно превратились в сухие соломы, так и норовившие залезть в рот и закрыть вид перед глазами. А ведь передо мной – цель, что могла разгадать самую тяжёлую тайну Филис.

– Что между вами произошло? – ответа не последовало даже через десять секунд, поэтому я решила применить другой способ. – Филис говорила, что для неё теперь влюблённость – самое подлое чувство, что она боится вновь разбить себе сердце невзаимной любовью. И у меня есть предложения, что во всём виновата ты.

Тория с бесстрашным лицом смотрела на меня, но в её глазах появлялись осколки слёз, точно каждое произнесённое мною слово вновь и вновь вырезало ей сердце. И вместо сопротивления она решила себя добить.

– И какие же у тебя предположения? – задавленным голосом тихо спросила она, не отводя от меня взгляда, чем сильно мне напоминало её брата.

И я решила её безжалостно сломать.

– Ты постоянно лезешь только к Филис, словно специально показываешь всем, насколько она тебе не нравится, тогда как сама Филис не сопротивляется твоим выходкам и даже просит меня оставить тебя в покое, когда я в очередной раз пыталась поставить тебя на место. Ты разорвала её рисунок, будто увидела самое противное, что мог сотворить человек, однако Филис прекрасно рисует, как профессиональный художник. За что ты так её ненавидишь? Почему так бесчеловечно к ней относишься? Из-за чего ты…

– Да потому что я любила её!

Крик Тории стоял в ушах как стрельба из пистолета – каждое слово пулей впивалось в мягкую плоть ещё живого человека. Но долго ли ему осталось жить? Ведь раны быстро не заживали: нужно много времени, чтобы восстановиться. Но шрамы всегда будут напоминать о прошлых страданиях, как окаменелости души, а воспоминаниям не срубить одним махом топора голову, не уложить их на дно могильной ямы, не закопать. Всё это – причины слёз, причины сломленности, причины саморазрушения. Всё это – чужие слова, брошенные правдой в лицо, и ошибки, на острые кости которых приходилось наступать босыми ногами, чтобы дойти дл спасительного берега. Но правда ли он спасёт?..

– Что? – выдохнула я, не веря в услышанное.

Тория вырвала свою руку из моей хватки, чтобы раскрыть свой кулон в виде сердца на груди и взять изнутри этого сердца много раз сложенную бумажку. И протянула мне – удар прямо в лицо, ведь белый затёртый лист с пятнами краски был полон неопрятного почерка Филис.

«Я помню, как ты клялась мне в искренней дружбе и в привязанности, а затем – и в любви. Я помню твои поцелуи на своих губах, твою ухоженную кожу, твои голубые глаза и то, какими они были на самом деле под линзами – серо-карие, как ранние сумерки сразу после заката. Я помню тебя и твой смех, я помню наше счастье, и я помню это, как и то, как ты разбила мне сердце, но в итоге я оказалась лишь временной заменой, дублёром некоторых людей, с которыми ты была в раздорах.

Долгие обсуждения твоих проблем с друзьями и новыми парнями, когда ты уверяла больше себя, чем меня, что «этот будет последним» – я слушала твои голосовые, где ты плакала, а потом с отчаянием и тревогой в сердце продолжала помогать тебе, ведь нет ничего важнее того, чтобы ты была счастлива.