– А кто у тебя на потолок ушел?
А у меня и вправду от раковины до потолка, прямо до неустранимого темного пятна в углу босые следы белые по стене нарисованы. Когда-то прикололась. Ремонт сама люблю делать. И чтоб поменьше новомодных материалов, с ними квартира не дышит.
– А это я иду к соседям на третий этаж, ругаться, зачем залили. Примета народная: побелил потолок – назавтра зальют.
И что-то такое повисло меж нами, словно паутина. Наливка стоит, дух яблочный по всей кухне, а не пьется…
– Давай, за удачу, что ль, – говорю, и чувствую, будто льдинка по спине проползла, растаивая.
– За удачу. Надо бы Деду сказать, у него знакомые эксперты есть. Может, посодействуют. Хоть на реактивы хватит, и Димке, который конструкцию делать будет, надо денег. Квартиру снимает, за границу уехать не может, не защитился еще.
И он замолчал. И мне вроде бы сказать нечего. Такого с нами еще не было. Всегда находилось, о чем говорить. А тут заклинило.
– Ну как настойка? – что-то не хочется совсем сейчас с ним напиваться.
– Настойка – класс. И кухня у тебя занятная. Не скажешь, что без мужской руки. Ты вообще замужем была?
– Нет.
– А почему?
И тут на меня словно накатило.
– А потому же, почему и ты неженат.
И понимай как хочешь, не то шучу так, не то…
Висит паутина в углу. Зависли и мы. Смотрим друг на друга. И выпили всего по чуть-чуть. И тут он встает с табуретки…
Черт возьми… меня давно никто не целовал… Тем более так. И отпустил.
– Слушай… я уже давно… забыла все..
– Ничего, вспомнишь… пойдем в комнату? – вот так-то. Практичен, слов нет.
– Да… сейчас… – выдохнула я, и льдинка вдоль позвоночника покатилась. Сколько ж можно…
– А… тебя можно сегодня?
Нда… разговорчики.. Я вскочила и только что не вскрикнула:
– Даааа ..
И в ванную бегом. Старая дура… а он меня моложе на десять лет…Конечно, грант заполняли, там возраст исполнителей и руководителей пишется. Ему бы девочку молоденькую… А вдруг он там, в Штатах СПИД приобрел… А вдруг…. какая только дурь в голову не лезла. Вышла в халатике цветастом, в голове стучит, коленки дрожат.
А тем временем он постель раскрыл, по-хозяйски прямо, улегся этак, словно античный герой на вазе краснофигурной. Умереть, не встать…
– Да не волнуйся ты так. Ложись … на бок… Ну что ты…
Черт, прямо Кашпировский какой-нибудь… Что делать… И неловко, и отступать некуда.
Он не торопился. Гладил… Трогал… Вошел аккуратно так и неглубоко. Двигался мягко, и рукой ласкал бережно. И растаяла последняя льдинка. Теплые волны… Как плавленый сырок на солнышке…
– Ника, ты живая там? – шепнул, уже отстранившись, насмешливо. А мне и шевелиться не хотелось… Даже «ммм» какое-нибудь не лезло с губ.
Он по плечу огладил, одеяло набросил:
– Прости, пойду … У тебя ведь замок сам закрывается…
И все. Дверь хлопнула. Мне бы встать, проводить… Сказать что-нибудь…А… Черт побери…
После три дня сама на себя злилась. Звонить ему не хотела. Стыдно и слабости своей, и скованности, думалось:…вряд ли ему понравилось… теперь и табачок врозь… Хоть бы на научных наших делах не сказалось. Старуха…Сладкого захотелось…
Дописала, и вроде отпустило как-то. Черт бы побрал мои больные мозги. У меня там что-то не так с серотонином и дофамином. Хотя нейрохимию плохо знаю. Давно заметила, что меня заводят не картинки, не видео, а тексты. Не всякие. Пробовала как-то проанализировать, какие. И поняла: те, где секс-сцены как изюм в булке. Немного. Вокруг сюжет интересный, разные разности. Смешно…
Семинар фирмы Шимадзу. Нам такие спектрофотометры не купить, да и задач таких, чтобы с их помощью решать нет пока. Как ограничивает невозможность, недоступность. Начинаешь думать не проблеме, а том, как бы что-нибудь новое выяснить имеющимися средствами. И скатываешься в убогую физиологию, в то время, как в мире давно без клонирования-секвенирования биологическая наука не делается. Мы тоже стараемся, но мало. Часто берем в работу чужие мутанты. Направленный мутагенез – это ж просто сказка. Но у этой сказки есть свои подземелья. Сколько публикуется работ, где какой-нибудь ген выбили, что-то изменилось, а биологический смысл так и не найден. Все влияет на все, количество белков, выполняющих не одну, а несколько функций, растет. Живая клетка нелинейна, это сложнейшая сеть с многовариантной заменяемостью компонентов. При такой сложности остается только удивляться, как же много мы о ней знаем, при том, что не знаем еще больше. А знаем ли себя…
Иду на семинар, хоть немного свежего воздуха глотнуть. Потому что успеваю читать только по своей узкой теме. А многие сотрудники и вовсе ничего не читают, разве что принесешь им и в руки дашь. И превращаются в высококвалифицированных лаборантов. Старость, болезни… А если завтра их уволить, не найдешь молодых на замену. У молодых нет жилья, из аспирантской общаги выгоняют. Квартиры снимать – зарплата мала, и уезжают. Средний возраст повыбило перестройкой. Кто будет учить молодых? А их нужно учить. Потому что наука не имеет границ, потому что даже если они уедут, их жизнь состоится, их призвание будет с ними. В науку везде идут по призванию.
