И дело не в том, что меня одолело одиночество. Его, одиночество, в какой-то степени люблю. На работе целый день с людьми, то один вопрос, то другой. И не только рабочие. Сотрудница заболела – нужно посмотреть в сети, какие лекарства, все рассказать, врачи часто ленятся это делать, или у них время ограничено, или привыкли, что пациент должен выполнять, не рассуждая. Кому-то надо отпроситься понянчить внука, кому-то срочно помочь связаться с коллегами в столице, по пять штук разных отчетов в конце года, переписка с редакциями… С аспирантами надо разговаривать, подробно и тщательно, чтоб учились самостоятельно планировать, мыслишь пошире. За день иной раз наговоришься так, что в горле сохнет, и в голове каша от разнородных потоков информации. Но я люблю свою работу, хотя и понимаю, что уровень моей успешности средний. Мне никогда не печататься в Nature, не блистать на международных конгрессах. Но в своей узкой области знаю все, что известно современной науке, и льщу себя надеждой, что наши работы – там, по крайней мере – востребованы (потому что приходят запросы, потому что цитируют и приглашают в рецензенты и тематические сборники). Это там. А у нас мы одни по нашей теме.
Вот. Начала про лямур, а опять за науку. Да… что же меня тормозит…
Не хочется быть смешной… Каждый раз кажется, что я смешная. Впрочем, человек в сексе чаще всего смешон. Наверное, у меня все-таки что-то не так с гормонами. Порно не возбуждает, а чисто поржать… Поэтому и не смотрю… Эти пых-пых, эти стоны, эти … в общем ржунемагу…
И это при том, что там молодые тела в основном…Можно себе представить, как смешны мы…Не скульптура Родена, однозначно…
Посмотри – на моей ладони…
впрочем, оно все равно невидимое, невесомое, без запаха и вкуса,
неподвижное, остается на месте как клубника безусая
(а усатой – сладко уползать с грядки маленькими розетками,
пока рачительный хозяин не обрежет)
но все-таки – посмотри… вдруг ты умеешь видеть сердцем…
оно – для тебя
Когда вы в последний раз видели снежинку? Не на открытке, не в рекламе, не на фантике от конфеты. Настоящую. Такую маленькую, хрупкую, пусть не совсем целую, с обломанным лучом?
Cнег бывает разный. Тяжелые слипающиеся хлопья, острые морозные иголочки, мелкие шарики– крупинки. Говорят, у северных народов несколько десятков слов, для каждого вида снега свое.
Счастливое сытое детство. Черная цигейковая шубка и темно-коричневые варежки с красной полоской у запястья. Снежинка тихонько ложится на варежку, ее удается рассмотреть до того, пока она не превратиться в капельку. Еще одна, с другим узором, еще и еще… Снег становится все гуще, густые хлопья облепляют шубку, шапку. Мама выходит из магазина с покупками:
– Пойдем скорее, нам еще ужин готовить.
– Мама, а почему снежинки такие красивые? А почему так недолго?
– Это цветы Снежной королевы, – улыбается мама, – и ты можешь их нарисовать или вырезать из бумаги.
Я пробую рисовать. На черной бумаге белой краской. Мама хвалит, говорит, что рисунок надо послать бабушке в письме, к Новому году. Я радуюсь. Но понимаю: Это совсем не снежинки. Это что-то вроде белых фигурных звездочек из бумаги, которые мы вырезаем всем классом, чтобы развесить на окнах к празднику. Толстые, немного лохматые, похожие на растрепанные астры. Или «снежки». На нитку нацепляют кусочки ваты, и украшают ими зал.
Cнежинки. Хрупкие, как воспоминание. Потому что воспоминания слишком часто далеки от того, что было на самом деле. А теперь нечасто удается посмотреть на снежинку. Спешка, все бегом. Но может быть, еще удастся.
Веточки яблонь в снегу похожи на хворост в сахарной пудре. Такое печенье. Яблони отец сам посадил во дворе пятиэтажки. Смеялся:
– Дачи мне мало…
Яблоки на них вырастают не каждый год, кислые, даже в шарлотку не годны. Но весной белая дымка, красиво.
Мы с сестрой тихонько режем салаты на кухне. Пахнет жаревом, мандаринами и чуть-чуть хвоей. Потому что на столе новогодний букет.
Сестра хвалится:
– Мы ездили в лесхоз за ветками, а потом дети из нашего кружка делали эти букеты. Подставки из глины с керамического завода по дешевке, свечки, сухие цветы, летом сами сушили, шишки. Желуди. И была у нас в музее новогодняя выставка. Многим понравилась. Елки настоящие жаль. А пластик китайский, пластик и есть. Теперь уже все икебаны эти раздали, пусть дети не только себе домой. Но и подарят знакомым, друзьям. Чтоб почувствовали радость дарить. А еще у нас выставка старых елочных игрушек. Можем пойти посмотреть, если ты останешься подольше. Я и наши туда унесла.
– А отец не ворчал? Мол, о матери память…
– Да я ему не сказала. Мы их с антресоли уж сколько лет не доставали. Что память? Мать и так каждый день вспоминаем, что делала, да что говорила. Знаешь, мне иногда жутко от того, что вещи настолько живучее людей. Музей вот… а дома… Да хоть стол этот… Как представлю себе, что мать на нем так же, как мы сейчас, салат резала….
Сестра вздохнула. И взяла новую картофелину…
