Голос исповедника звучал глухо и тихо. В нем слышалась усталость – и странная теплота. Можно было подумать, что он верит в то, что говорит.
Я рассказал все. Про золото, про гримуар, про обманутого священника, про соблазненную Юлию, про Эскала. Даже про свою экспедицию к Луне.
Исповедник долго молчал.
– Я знаю, кто ты, – сказал он наконец. – Ты чернокнижник Марко. О тебе ходит много диких слухов, но подобного не мог бы изобрести никто из сплетников. Я не знаю, Марко, что сделает с тобой Господь за твои великие грехи. Если раскаешься, он многое может простить. Но один твой грех страшен особенно.
– В чём он? – спросил я.
– Ты пытаешься приблизиться к Богу обманом, – ответил исповедник. – Ты хочешь уподобиться ему в священных небесных силах. То же делал и Лоренцо, передавший тебе свою черную книгу.
– Уподобиться Богу, – усмехнулся я. – Разве церковь не учит нас именно этому?
– Господь заповедал нам образ, к которому следует стремиться. Другие ипостаси божества запретны для смертного человека. Они сожгут и разрушат его, как если бы он упал на солнце. Приближаться к Богу левым путем – страшный грех.
– Почему? Разве церковь не говорит, что Бог всегда рядом? Он входит во все, не покидая нас никогда. Если он повсюду, он и справа, и слева. На прямых путях и на кривых. Почему нельзя сделать к нему ещё шаг? Наоборот, это свидетельство сильнейшей любви, прорывающейся сквозь любые преграды. Разве любовь к Господу не есть высшая добродетель?
Исповедник долго думал – мне даже показалось, что я слышу тихий скрип его мозговых шестеренок.
– Адам и Ева жили в Раю, – сказал он наконец, – и были близки к Богу как никто. Но некоторые из своих сил Господь предпочел от них скрыть. Когда Адам съел яблоко, он приблизился к Богу там, где Бог желал остаться скрытым и непознанным. Змей обещал – будете как боги… Адам уподобился Господу без позволения и обрел часть его силы. За этот его грех мы и страдаем на земле, Марко – но из-за преступления нашего предка мы стали гораздо сильнее любой земной твари. Лоренцо и ты в гордыне повторяете древнее святотатство, нечестиво заглядывая в тайны, скрытые от людей. Вы, возможно, сделаетесь сильнее всех остальных. Но наказание вам будет подобным тому, какое претерпел Адам.
– Нас поздновато выгонять из рая.
– Сойти с небес на землю – это все равно, что сойти с земли в ад. Знаешь ли ты, что случилось с Лоренцо, чей дом ты купил, желая получить гримуар?
– Он исчез, – ответил я. – Его объявили мертвым, но я думаю, что он убежал во Францию от долгов. Не все умеют делать золото. А во Франции ценят итальянских чернокнижников.
– Черти взяли Лоренцо живым в ад. Попасть в ад живым – страшная мука. Страдать будет не только твоя душа, но тело. Это наказание, выпавшее Адаму за похожий грех. Оно ждет и тебя, Марко.
– Говорят, – сказал я, – для кающихся душ у Господа есть Чистилище. Если кто-то возлюбил Господа настолько, что ради свидания с ним пренебрегает даже спасением, неужели Господь отвергнет такую душу?
– Ты разве раскаялся?
– Я сожалею о страданиях, которые причинил другим.
Это, в сущности, было правдой.
– Тогда, – сказал исповедник, – Господь сам решит, где для тебя надлежащее место. Если ты полон любви к нему и сохранил шанс на прощение, он действительно может послать тебя вместо ада в Чистилище. Так говорят богословы. Даже великие грешники, в покаянии воззвавшие к Господу, могут быть спасены от вечного проклятия. Ты узнаешь сам, достаточно твоего раскаяния или нет. Думаю, что скоро.
– Когда именно?
– Жди. Это может случиться в любой момент.
– Я признался тебе во множестве убийств, – сказал я. – Я совратил девственницу. Свел с ума священника. Превратил человеческую плоть в металл. Ты же говоришь, что я буду наказан за попытку постичь божественные тайны и приблизиться к Сущему.
– Остальные твои грехи – ничто по сравнению с этим. Они даже не видны рядом.
– Ты донесешь на меня? – спросил я, берясь за клинок. – Только не лги.
– Не донесу, – ответил священник. – Моё слово имеет святую силу лишь потому, что я храню тайну исповеди. Я забочусь не только о твоей душе, но и о своей. И ещё, сын мой, с этого дня я буду молиться, чтобы тебе было позволено искупить свои грехи в Чистилище.
– Что же, – сказал я, отпуская рапиру, – поверю тебе и не буду добавлять к своим грехам ещё один.
– Что ты имеешь в виду?
– Уходи, святой отец, пока я не передумал. Священник наконец понял – оставив кабинку, он торопливо зашаркал тапками по каменным плитам пола.
Слова исповедника меня разозлили.
Отчего он считает, будто адепты левых путей непременно желают приблизиться к Богу? Не приходило ли ему в голову, что они пытаются уйти от него как можно дальше – даже если для этого потребуется украсть божественную силу? Следовало бы спросить, но теперь поздно. Спрошу следующего.
Как хорошо, однако, что я его не убил.
