Постепенно, окольными путями, книга подводила меня к высшей божественной силе
Кто знает, не создал ли Бог наш мир в результате схожего самообмана и ошибки? Многие проклятые церковью секты верят в нечто подобное. Но для размышлений об этом нужен более философичный ум.
Большая часть масок Эскала изображала неизвестных мне людей. В том числе венецианцев – это я понял по гербу города на одной из них.
Надев её, я увидел в зеркале человека с худым втянутым лицом, в длинной красно-синей мантии и странном головном уборе, похожем на помесь чалмы и гульфика. Возможно, это был венецианский нобиль. Возможно, сенатор, не переживший встречи с герцогом. Видимо, маска нужна была Эскалу для каких-то дел в Венеции.
Маски, впрочем, оказались не самым жутким, что я обнаружил в покоях Эскала. Но его тайную лабораторию я нашел, только вернувшись из Венеции, о чём расскажу позже.
В личных покоях герцога было много странных безделушек – сделанные из человеческой плоти амулеты (целая вязанка сушеных ушей, например), мумифицированные кисти, оправленные серебром пальцы и так далее. Все это слишком напоминало церковные мощи, чтобы пугать всерьез. Но один найденный предмет все-таки вызвал у меня страх.
Это была палочка длиной в ладонь и толщиной около пальца, из розоватого благоухающего дерева. Ее покрывали следы зубов.
Такие вставляют в рот во время припадка падучей.
Палочка лежала на золотом блюде. Блюдо стояло на дубовой тумбе. Рядом из дырки в стене свисала лента красного шелка для вызова слуг – почти такая же, как в кабинке для исповеди. На полу возле тумбы лежал ковер с мягкими разноцветными подушками.
Видимо, Эскал страдал падучей. Когда припадок начинался, он зажимал палочку зубами, дергал ленту – и валился на подушки, а дальше на помощь приходили слуги.
Маска Эскала в совершенстве копировала его тело. Даже его запах отличался от моего. Но унаследую ли я его падучую? Это вообще болезнь тела или духа?
Ответы мне предстояло выяснить в самое ближайшее время. Но я знал теперь, что делать, если это случится. Палочка, лента, подушки.
Поскольку я долго наблюдал за интимным бытом герцога и знал его манеру общения со слугами, новая роль давалась мне без особого труда. Но в первые две недели я на всякий случай изображал запой.
Ну, не совсем изображал – притворяться пьяницей мне не надо. Коллекция вин Эскала была превосходной, и я знал, какие сорта он любит. Слуги и помощники могли списать мои ошибки на мальвазию из Фриули, и её же хотело моё сердце. Значит, такой образ действий был должным и одновременно желанным, то есть гармоничным. А что в жизни выше гармонии?
Скоро я освоился с делами.
У Эскала было несколько доверенных консильери, которые, собственно, и выполняли функции городского управления. Они приходили для доклада после обеда, полагая, что господин в это время добрее. Вопросы с переплавкой золота и чеканкой монет обсуждались вполголоса, но именно здесь я был в курсе всех деталей.
Один из секретарей спросил:
– Монетный двор спрашивает, когда ждать золото. Я слышал, что алхимик Марко нас покинул. Он вернется?
– Марко всегда будет с нами, – ухмыльнулся я.
– Вы его срисовали, ваша светлость?
Я кивнул, и секретарь восхищенно улыбнулся.
Срисовали. Вот как это называлось во внутреннем кругу. Советники знали про Эскала если не все, то многое. Ничего, подумал я, скоро освою роль в совершенстве. А в случае чего сошлюсь на утерю памяти из-за враждебного колдовства. Эскал на это жаловался – с алхимиками такое бывает.
После того, как меня дважды осмотрел личный доктор герцога, я успокоился. Подозрения возникли бы в первую очередь у него. Вероятно, иногда я вел себя не вполне как Эскал. Например, я охал и морщился, когда лекарь смазывал мои болячки жгучей ртутной мазью, Эскал, скорей всего, бил его по морде, на что указывал желто-синий синяк под глазом бедняги. Но врач собственными глазами видел перед собой жирное и сильное тело герцога. Заподозрить узурпацию было невозможно.
Кстати сказать, этого лекаря я позже велел удалить, но меня не расслышали, и беднягу удавили. Я не особо горевал – он был шарлатаном. Гнойник на спине, изнурявший Эскала, стал его золотой жилой: три года промучив герцога, он накопил на домик под Вероной и уже приценивался к другому. Глупо было ждать, что он заткнет родник своего благоденствия собственными руками. Я же излечился от болезни в две недели с помощью трав и заклинаний.
Скоро я освоил и утренние приемы в ванной. Я не боялся сделать что-то невпопад, поскольку на аудиенцию приходили незнакомые с обычаем Эскала барышни. Им происходящее было в новинку. Новым это было и для меня, поэтому водные процедуры, несмотря на их порочный характер, обрели ту первозданную свежесть, которой так не хватало балконному свиданию двух замаскированных колдунов.
