Венецианский связной Луиджи ждал меня у дверей с серебряным блюдом в руках. На блюде лежал маленький голубой конверт. Сперва я решил, что это очередная Юлия со своим склепом, но конверт выглядел слишком маленьким для любовного письма. Я открыл его.
Внутри оказалась карточка с рисунком древней ладьи (Харона, подумал я в первый миг). Манера, в которой был выполнен рисунок, до того напоминала изображения из гримуаров, что я насторожился. Взяв конверт с карточкой, я отпустил Луиджи и вернулся в свои покои.
Гримуар напоминал о себе?
Уйдя с головой в новые заботы, я так и не перевернул страницу. Я не забывал про кодекс ни на миг, но полагал себя еще не готовым: для общения с гримуаром нужно спокойствие, а душа моя была полна терзаний и страхов. Да и мальвазия…
Рассмотрев рисунок внимательней, я увидел, что это не ладья. Это была короткая венецианская гондола с кабинкой в центре – из тех, что могут равно быстро плыть в обе стороны. По контуру она напоминала приплюснутую букву «А» с похожими на остроносые туфли засечками.
Это письмо что-то значило, но что?
Я открыл личный секретер герцога и принялся изучать его бумаги. Искать пришлось недолго – одно из отделений было помечено табличкой:
Внутри лежала целая стопка таких же карточек с рисунком гондолы. К каждой был приклеен клочок голубой бумаги с датой и днем. Все даты относились к последним пяти годам.
Странным был вид этих цифр – расплывающиеся и ржавые, они походили на письмена многовековой давности.
Я вдруг сообразил, что эти клочки выглядят в точности как бумага моего конверта. По счастью, он сохранился. Аккуратно разрезав конверт, я прогрел его на лампе.
На изнанке проступила ржавая дата.
Следующая суббота.
Я понял, что меня зовут на встречу. Был, однако, уже вечер четверга.
Курьер со сменными лошадьми может добраться из Вероны в Венецию примерно за сутки, если будет мчаться галопом, но для большинства людей это за пределами сил. При передаче срочных посланий меняют не только лошадей, но и курьеров.
От герцога подобной скачки требовать не могут – даже торопясь, он проведет в дороге несколько дней. Возможно, Эскал путешествует по-другому.
Я вызвал Луиджи и сказал:
– В субботу Венеция.
Он склонился в поклоне.
– Проследи, чтобы я не опоздал и ничего не забыл.
Луиджи еще раз поклонился и вышел. Похоже, пока я не допустил ошибок. Теперь осталось посмотреть, что случится следом. Но когда мы отправимся? В четверг?
Через пять минут вошел один из слуг.
– Что ваша светлость прикажет подать в субботу на завтрак?
– Все как обычно, – сказал я.
– Осмелюсь уточнить – как обычно по субботам или как обычно в дни путешествий?
– Как в дни путешествий, дурень.
Еще один экзамен. Вообще, богам на заметку – к способности менять свой облик должно прилагаться ясновидение, иначе трудно не заблудиться в лесу чужих привычек.
Я решил не тревожить гримуар до визита в Венецию. Только там можно будет окончательно выяснить, удалось ли мне утвердиться на похищенном троне.
В пятницу я провел занятие в Прибежище Согрешивших и Кающихся. Окончательная возгонка была назначена на следующее полнолуние, но я не знал, увижу ли учеников еще раз – и попрощался с ними с особенной теплотой.
В субботу меня разбудили на час раньше, чем обычно, и я съел легкий завтрак: ни мяса, ни рыбы, только сухарики, овощи и фрукты. Вина тоже не принесли – подали воду. Можно было подумать, я еду каяться.
Эта мысль рассмешила меня. Заканчивая туалет, я надел под камзол легкую и тонкую кольчугу (в шкафах Эскала было столько же потайных кольчуг, сколько бывает кружевных юбчонок у кокотки).
Луиджи ждал меня у дверей с масляной лампой в стеклянном кубе (изумительно, как мало они изменились с римских времен – я видел такую же, найденную в гробнице). Мы прошли в его личную комнату. Он спал здесь, когда приезжал из Венеции, что казалось излишней роскошью для связного, но я не хотел менять заведенные при Эскале обычаи.
Комната эта была обставлена весьма изысканно, а стену ее украшала фреска с изображением райских врат (с целым выводком сидящих на створках херувимов).
С улыбкой заговорщика Луиджи сунул руку за шкаф и нажал скрытый рычаг.
Райские врата открылись – но не по стыку створок на фреске. Они отъехали в сторону вместе с деревянной панелью, где были изображены. Я увидел винтовую лестницу, уходящую вниз.
Тайный ход. И так близко к моей спальне – а я про него не знаю. Ведь по нему могут подняться убийцы… Впрочем, скорее всего убийцы будут по нему спускаться, а дверь в свои покои я отопру им сам. Надо всегда видеть происходящее в правильной перспективе.
Я шагнул к открывшемуся проему, но Луиджи с поклоном остановил меня. Я вопросительно поглядел на него. Он обвел свое лицо пальцем. Я понял, что следует надеть маску – и сразу догадался, какую. Я ее уже мерил.
– Порка мадонна… Погоди секунду, Луиджи.
Вернувшись в покои Эскала, я надел маску с гербом Венеции и подошел к зеркалу.
Худой человек в мантии глянул на меня настороженно и хмуро. В этот раз его головной убор напомнил мне не бутылку, а египетскую корону, как на древних гранитных статуях. Натуральный дож.
