— Бля, скажи мне, почему всё так? Какого хера все вокруг требуют от меня, чтобы я был сильным? Ты тоже... Ах, Олежечка, ах бедный. Ему так тяжело, а мне? Мне легко? Я что, по-твоему, каждый день в парней влюбляюсь? Только у него по твоим словам привычный мир рушится. А у меня нет? — Родион требовательно смотрит на меня.
А я впервые в жизни не знаю, что сказать. Что сказать, не знаю и как к этому относиться —тоже. Родька и слёзы — две абсолютно несовместимые вещи. Он же сильный парень, мужчина... Мне почему-то всегда казалось, что он непробиваемый. Что сильные эмоции — это не для него. Когда погиб Сёмка, многие осуждали его, шепчась за спиной парня:
— Он же потерял лучшего друга и ноль эмоций. Ни слезинки не пролил. Ни один мускул на лице не дрогнул.
Мне стыдно в этом признаваться, но я была из тех, кто осуждал. И вот сейчас, смотря на его склонённую фигуру, думаю о том, что мы все были неправы. Он не бесчувственный, наоборот... Только демонстрировать свои чувства не умеет. Они где-то глубоко внутри него копились от года к году и вот, наконец, вырвались наружу. Яркие, открытые...
Притягиваю его к себе. Он как котёнок утыкается мне в плечо. А мне вдруг начинает казаться, что я такая старая и умудрённая опытом, а он маленький мальчик, нуждающийся в помощи и защите. Глажу его по вихрастой голове, приговаривая.
— Родечка, не плачь. Поверь, всё будет хорошо. Я знаю. Всё будет хорошо, — его рыдания постепенно смолкают, а через секунду он отрывается от меня и встаёт, вытирая глаза.
— Прости, что-то я расклеился. Такого больше не повторится. Глупо всё. Забудь, — на его лице появляется хорошо знакомая мне усмешка, вот только в глазах остатки недавней боли и обиды. — И вообще, нам уже давно пора быть дома, а мы в школе сидим. Пошли. Я тебя провожу.
— Нет, не надо. Я сама провожусь, — улыбаюсь и получаю ответную улыбку. — Лучше найди Олега.
Родька морщится:
— Ты опять? Не буду я его искать. Он ясно дал понять, что между нами ничего не может быть. Никогда. Доказывать ему обратное я не собираюсь. Подожду, пока сам поймёт, что был неправ. А если не поймёт, что ж, — беспечно пожимает плечами. — Флаг ему в руки, барабан на шею и электричку навстречу. Плакать не буду...
— Да неужели? — я насмешливо смотрю на него, а он вдруг засмущавшись, отводит глаза. Так-то, Родя! Больше твоя брутальность меня не обманет. Ты очень хочешь, чтобы тебя любили...
Глава 14
Олег.
Вылетаю из школы и, по закону вселенской подлости, нарываюсь на Титова. Он преграждает мне дорогу.
— Что, разборки с любовничком не увенчались успехом? Побежал ранки зализывать? — проговорил он с гаденькой улыбочкой на лице. — Хочешь, утешу?
— Отвали, пока не поплатился. Иначе я за себя не отвечаю. — гнев, клокотавший в душе, нашёл выход и обрушился на Женьку.
— О! — улыбка на его лице стала шире. — И что же ты мне сделаешь, ванилька? Зацелуешь до смерти?
Он ржёт, довольный своей шуткой.
— На счёт зацеловать не знаю, а вот по ебалу получишь точно, — я пытаюсь успокоиться, но гнев не даёт этого сделать.
— Ты смотри-ка, ванилька ругаться умеет. Вот только зря ты на меня хавальник раскрыл, — он хватает меня за куртку и притягивает к себе. — Придётся тебя наказать. На раздумья у тебя осталось не семь дней, а шесть. А если ещё раз гавкнешь в мою сторону, будет пять. Ты меня понял? — я лишь киваю головой. — Не слышу?
— Да понял я, отвали.
— Вот и славно. Будешь послушным мальчиком, куплю тебе чупа-чупс. — он отпускает мою многострадальную куртку и нежно гладит по её отвороту. Меня от этого передёргивает. Краем глаза замечаю открывшеюся дверь школы и Родиона с Валерией, выходящих из неё. Они, застыв на пороге, с недоумением глядят на меня и Женьку. И меня заносит, хватаю Титова под ручку и мило улыбаясь, произношу:
— Пошли, Женечка, прогуляемся. Нам же по пути, в одном подъезде живём, — поначалу он не может понять, что это на меня нашло, но проследив за моим взглядом и, увидев Родьку с Леркой, мерзко и понимающе улыбается. Блядь! Как хочется вколотить эту улыбку ему в зубы, но я не могу себе этого позволить. Хотя руки чешутся.
— Пошли, ванилька,— второе слово он произносит громко, с тем расчётом, чтобы Родька услышал. И он, естественно услышал, недоумённо посмотрев на меня. Я же пошёл в разнос. Глупо хихикнул и, подхватив Титова под руку, потащил прочь от школы.
Когда красное кирпичное здание скрылось из виду, выдернул руку и отпихнул Женьку от себя:
— Решил меня подставить? Думаешь, Самойлов в порыве ревности мне рожу набьёт? — Титов слегка прищурившись, смотрит мне в глаза.
— О чём это ты? Не понимаю, — делаю морду кирпичом и возвращаю взгляд.
— Не хитри, ванилька. Тебе не идёт. У тебя все мысли на смазливом личике написаны, — больше до самого дома он не сказал мне ни слова. Только у подъезда напомнил:
— У тебя осталось шесть дней. В следующий четверг я хочу получить твой положительный ответ. И ещё, — на его мерзкую рожу, возвращается циничная ухмылка. — Ты там литературку про геев почитай, чтобы опыта набраться. Или он у тебя большой? И ты по части траха с мужиками мастер?
