И приснился Нине сон, как стоит она на берегу моря босая. А позади нее деревья диковинные с ароматными цветами, птицы поют сладкоголосые. И вдруг чувствует Нина, что ноги ее в песок затягивает. Она переступает назад, чтобы высвободиться, да вода поднимается, и опять ступни в песок погружаются. А волна все сильнее, назойливее, вот уже и край столы намочила. Нина все пятится, вода подступает, птицы кричат воронами. И лицо Анастаса из волны на нее смотрит. И голос хрипло произносит: спаси его, не допусти беды. С криком проснулась Нина. Сердце колотится, ноги поджала, обхватила колени руками, застонала от ужаса.
Что сей сон значит? Кого спасать надо? Зачем ты покинул меня, Анастас? Уж второй год пошел, как одна. Тяжко.
Поутру Нина решила наведаться в гавань, где убитого парнишку нашли. Сикофант, конечно, всех расспросил, да с аптекаршей делиться не станет. А бывает, что сикофанту не расскажешь, то соседу или знакомому и выболтаешь. Поговорит Нина со стражниками, с лодочниками, может что и выяснит.
Пришла она к воротам, что вели в гавань Феодосия из города. Глянула на высокую стену, залитую утренним солнцем. Толщина стены этой, говорят, более пятнадцати пусов23. А высотой и вовсе сорок пусов. Да башни охранные восьмиугольные вдоль всей стены. Хорошо город защищен от врагов. Да вот от своих душегубов нечем защититься, да детей никак не уберечь.
Ворота были открыты, люди деловито спешили кто куда. Многие были и в иноземных платьях. Отовсюду слышалась разноязыкая речь. Крикливые разносчики воды и лепешек перекрывали общий шум. Продажные девицы с непокрытой головой и в тонких туниках завлекали клиентов уже с утра.
Два молодых стратиота беседовали в стороне от ворот. Нина к ним и подошла.
– Здравия вам, почтенные воины. Куда направляетесь? На дозор или уже отдыхать?
– Сменили нас только что. А тебе, уважаемая, какая печаль? – один их них окинул женщину взглядом. Нечасто почтенные с виду горожанки так запросто к мужчинам подходят.
– Да я хотела найти того стратиота, что ко мне приходил позвать меня в день, когда мальчика отравленного нашли. Не знаете, где найти его? Поговорить я с ним хотела, пораспрашивать что видел да слышал в ту ночь, когда мальчика убитого нашли. Я Нина, аптекарша.
Воины переглянулись. А она тем временем откинула плат с корзинки, где лежал хлеб, сыр, яблоки, предложила собеседникам. Те отказываться не стали, угостились да поблагодарили. А Нина опять завела речь про давешнее убийство. Солдаты в ту ночь ни ворота, ни стену не охраняли, лишь подтвердили, что шторм был, не слышал никто и ничего.
– А ворота ведь на ночь запирают, как же душегуб туда пробрался, да потом обратно в город вошел?
– Так это ж порт. Тут укромных мест, где спрятаться – не сосчитать. И под лодками перевернутыми, и под мостками. Вышел с мальцом как и все, никто на них и внимания не обратил. Тут же народ туда-сюда шныряет – и торговцы, и мореходы, и нищие, да и ворье всякое.
– Ну а утром? – допытывалась Нина.
– А утром не сразу убитого заприметили. Ворота к тому времени уже открыты были и народ ходил. Мы только иноземцев проверяем, а если он ромей, так опять же никто внимания не обратит. А мальца лодочник обнаружил, да к воротам прибежал доложить. Говорят напуган был сильно, аж трясся.
– Что за лодочник, как звать-то его?
– Звать его Стефан, но он вроде отплыл на рассвете, – воин бросил косой взгляд на стоящую неподалеку фигуру, закутанную в плащ, понизил голос, – А ты, уважаемая, за какой надобностью нас расспрашиваешь?
– А отчего бы мне не порасспрашивать? На базаре вон болтать начали, что аптекари детей травят. На честную аптекаршу такой поклеп. Вот и подумала, может, поспрашиваю да узнаю что, да и отобьюсь от пустых наветов.
