Достала измельченные листья индигоферы и лавсонии, что привозили караваны с востока. Смешала в нужных пропорциях в глиняном горшочке, обвязала холстиной и жгутом. Подмастерье своего отправила с горшочком в пекарню. Сказала, что притирание для Гликерии, да для достоверности розовым маслом чуть мазнула, чтобы запахи перебить. А как отнесет, велела домой уже идти.
Подмастерьем у нее подрабатывал Фока, сын горшечника. Отец его проклинал за неуклюжесть, сколько тот товара перебил ему. Как-то Нина пришла с заказом, в аптеке горшки хорошие всегда нужны, а мастер малолетнего сына своего колотит за очередной разбитый кувшин. У того уже и кровь носом пошла. В семейные дела чужим влезать не следует, но Нина разозленного родителя уговорила разрешить пареньку ей в аптеке помогать хоть изредка. Заказы разнести, прибрать там что, травы увязать. Глаза-то у мальца больно смышленые, справится.
Он, конечно, и у Нины умудрился пару сосудов расколотить. Но у аптекарши оплеухой отделаться можно, да и то не со злобы, а для поучения. Зато запахи он различал, как зверь лесной. Бывало, она сделает отвар, а Фока, прежде чем хозяйка скажет, куда нести, спросит:
– Это для крикливой Зиновии опять? В этот раз без чабреца?
А в отваре пять разных трав. Вот прямо как колдун какой-то, Нина аж крестилась в недоумении.
Звякнули медные пластинки, привязанные к занавеске на входе. Это подмастерье пришел обратно из дома – принес заказанные его отцу недавно горшочки. Донес, ни один не стукнул. Нина похвалила его, рассчиталась. Полюбовалась узором на крохотных сосудах для будущих мазей и притираний. Это Анна, жена горшечника нашла время для росписи. Может, и заказ есть.
Заглянув внутрь горшочка с райской птичкой, Нина нашла свернутый кусочек ткани, измазанной краской. Развернула. Два неровных круга, один перечеркнутый простой линией, другой крест-накрест. Значит, опять мазь от почесухи и порошок для усмирения любовного пыла. Снова ее, видать, покрыло красными пятнами по всему телу и от мужа прячется. Неудивительно, раз давеча караван привез каирские апельсины. Она небось опять купила да съела сколько в себя уместила, вот теперь и чешется. Как дите несмышленое, никак удержаться не может. Нина покачала головой и пошла готовить заказ. Закончив, распрямила затекшие плечи, завернула снадобья, чтобы завтра же с утра отослать.
Сегодня Нина ждала важного гостя. Закрыв аптеку на закате солнца, аптекарша прошла через внутренний двор и сняла с калитки наброшенную цепь. Шторм сегодня разыгрался серьезный. Нина порадовалась, что успела навесы сложить во дворе заранее. Ожидая гостя, села растирать в ступице лаванду, что взяла сегодня у франкского купца задорого. Но без лаванды никак – во многие снадобья Нина ее добавляла. И аромат у нее приятный, и красноту снимает, и душу успокоит.
Прислушиваясь к шуму ветра, Нина вспоминала, как, много лет назад, Анастас впервые дал ей в руки ступицу для трав. Завораживала Нину аптека: запахи, сосуды, свет от лампады бросал тени, руки Анастаса летали над столом сноровисто, к полкам, опять к столу. Добавить, растереть, прошептать молитву, смешать, поднести к свету взбалтывая. Жаром тянуло от крохотной печки, Нина завороженно смотрела на волшебство в искрящемся венецианском сосуде. Так он к ней в ее снах и приходит порой: высокий, худой, со взъерошенным чернявым чубом, смотрящий сквозь цветное стекло.
На тихий стук калитки Нина подняла голову. Увидев знакомый крупный силуэт в двери, она встала и поклонилась гостю. Тот кивнул, прошёл к лавке с подушками, и, устроившись поудобнее, завёл разговор о недавних событиях на форуме. Беседа текла ровно, слушая комментарии гостя про переодевшегося женщиной вора, которого поймали, да в назидание с задранной юбкой на голову прогнали по всей Мезе, Нина смеялась, просила рассказать, что ещё случилось. Гость, отпив поднесённого вина, перешёл к главному. Шепотом велась беседа. Аптекарша охала, качала головой, вздыхала. Попросила гостя подождать, вышла в пристройку, где хранила запасы. Пока она отсутствовала, тот встал и подошёл к полкам, разглядывал надписи, привязанные на сосудах и горшках.
– Возьми, почтенный, – Нина протянула ему невысокий глиняный кувшин, – четверть секстария в день должно быть достаточно.
Посетитель спрятал сосуд в широкий кошель на поясе, выудил оттуда монеты. Нина покачала головой. Тот вздохнул, снял с пальца серебряное кольцо:
– Бери, не спорь со мной.
Нина собралась с духом:
– Просить тебя хочу о милости, господин.
– Какая милость, Нина? Мы ж как родственники – говори прямо, что тебе душу гложет.
И рассказала она ему все про отравленного мальчика, про сикофанта, что аптеку грозился закрыть, да про шелковую тунику с вышивкой. А заодно и про ночной визит вора.
– Скажи мне, господин, как быть? Отравителя найти надо, не только в аптеке дело, что-то мне подсказывает, что опять будет беда. Он же смотрел, как дите умирает. Какое сердце это выдержит?
Долго сидел гость, глядя на огонек свечи. Нина вина предложила, отмахнулся. Наконец произнес:
