Солнце клонилось к закату, пора было закрывать пекарню, да выставлять непроданный хлеб для нуждающихся. Феодор такой обычай завел у себя, что ежели товар остается, то складывать его в корзину и выставлять вечером под портиком. Всегда найдутся люди, кому нужда не дает хлеба детям купить, а гордость не позволяет милостыню просить.
Нина распрощалась с подругой, пообещалась зайти завтра, если справится вовремя с заказами. Только попросила этими в грех вводящими лукумадесами ее больше не угощать, а то придется новые туники шить. Потому как нынешние от таких угощений скоро лопнут на той части тела, что как раз промеж головы и скамейки располагается. Гликерия только фыркнула. Нина, не в пример хозяйки пекарни, слишком тоща, что для почтенной женщины не достоинство.
На следующий день Нина должна была отнести заказ для семьи Кастальянис. Дом их был богатый, красивый, на главной улице, недалеко от дворца. Патриций, бывший комит банда11, был ранен в сражении в армянских землях. За прошлые заслуги был вхож во дворец, сам император, порой, проходя по Мезе с праздничным шествием, останавливался под портиком побеседовать с хозяином.
Да вот беда, дети у бывшего комита были малорослы да худосочны. А худые дети – семье позор. Вот и стали они заказывать Нине отвар для мальцов, чтобы охотнее ели. Есть такие травы, что и правда аппетит улучшают, да лишних жильцов из нутра изгоняют. Нина отвар с вечера приготовила, в бутыль налила да запечатала пчелиным воском, чтобы не расплескать.
Подумав, уложила в корзинку помимо заказа для семьи Кастальянис лучший свой успокоительный настой.
Нина направилась она в дом клиента, что выделялся среди других строений нарядным портиком и просторным внутренним двором. Стоящие возле дверей рослые слуги, узнав Нину, поклонились. Один проводил ее через боковую калитку в гинекей12.
Небольшой, но богато украшенный дворик окаймляли ароматные кусты роз и жимолости, тут и там висели клетки с певчими птицами, от которых стоял сейчас шум. Хозяйка дома, красавица Цецилия, любила пташек, заботилась о них сама, кормила с руки отборными зернами. Птицам доставалось больше пригляда, чем детям, что росли с няньками и прислугой.
Сама Цецилия к Нине не вышла, послала свою бывшую няню Клавдию. Клавдия эта была хуже цепного пса для всех, кроме хозяйки своей. Тощая, прямая, с жидкими поседевшими волосами под расшитым платком, что завязан тюрбаном на голове. Вышла, зыркнула на Нину, сесть предложила. Аптекарша привычна, не первый раз, чай, приходит. Клавдия к ней еще благоволила, и сама частенько заказывала то отвар крапивы с чередой от ломоты в суставах, то мазь от трещин на коже.
Женщины сдержанно обменялись приветствиями, обсудили грядущие праздники и подготовку к ним.
Клавдия спросила про городские новости. Сплетницей она была известной, но в последние дни мало выходила из дома, больно уж ныли колени по весне. Нина упомянула о происшествии под стеной, умолчав об отравлении и сикофанте. Лицо Клавдии скривилось, не то от жалости, не то от неодобрения.
Аптекарша из вежливости спросила какие новости у семьи. Собеседница как будто этого и ждала. Видать, дома засиделась, некому было похвастаться.
– Дела у семьи хорошо, лучше, чем у многих. Приехал в город сам великий доместик13 Иоанн Куркуас, так сразу после визита во дворец в наш дом пожаловал. Ты вот, Нина, знаешь, кто такой почтенный Куркуас?
Аптекарша, не желая перебивать, коротко кивнула. Клавдия посмотрела на нее с подозрением, но продолжила:
– Молода ты больно, чтобы его знать. Он такие сражения выигрывал для империи, что в императорском дворце в книгах золотыми чернилами записаны. И хозяин наш с ним вместе в тех сражениях участвовал. Там и ранен был. А теперь вот принимает его у себя в доме.
– А что же он в своем-то не живет? – рассеянно спросила Нина.
Клавдия понизила голос:
