– Жена тебе не по нраву? Пусть ко мне зайдет – я на нее посмотрю, поговорю, может, ей тоже какое средство подберем. В семье то когда мир, то и детям хорошо, и родителям благостно.
– Не в свою крынку нос суешь, апткарша, – огрызнулся Никон вставая.
– Не в свою, не в свою, верно, – покивала Нина. – Не сердись, уважаемый, возьми корзинку-то. Я вот завтра на базар схожу, с торговцами тканями поговорю, вдруг припомнит кто, да где такой узор видели. Они-то на ткани и узоры глазастые и памятливые. А потом к лекарям может схожу, глядишь, они вспомнят кто яд с ними обсуждал или спрашивал. К аптекарю Гидисмани сама не пойду – мне он ничего не скажет, а вот жена его ко мне обещалась зайти на днях. Глядишь и у нее узнаю. А ты говоришь бабьи сплетни! Ты ступай домой, почтенный, жди от меня весточки. Али сам заходи, если что-то срочно понадобится…
Гость поджал губы, кивнул, и сердито отдернув занавеску, вышел.
Нина медленно выдохнула. Аж в пот бросило, пока убалтывала сикофанта. Вот уж и правда, лаской да подношением можно много что решить в большом городе. Надо и правда с женой его повидаться, что-то у них неладно.
Вздохнула Нина, закрывая аптеку. Ох, непросто женщине одной, без поддержки, без заботы. И некому ее защитить. Нина работы не боится, привычная она, с детства была любопытной да старательной. Но всегда рядом родные были, батюшка, Дора, Анастас. Да вот не осталось никого… Нина опустилась на колени перед иконой, молитва смешивалась с воспоминаниями, щедро приправленными слезами.
Сладко спится Нине. Хлопот много, за день едва управишься, помощников-то нет. А сон какой – не оторваться, не насмотреться. Плывет она на лодочке по морю синему, муж ее любимый, Анастас, веслом лодку направляет. И рассказывает ей про путешествие свое в далекие земли, в Булгарию, в Киев град, в Хазарию. Рассказывает про великого знахаря Ведазара, как водил он его по лесам, показывал травы, кои только в северных землях растут. Рассказывал про разрыв-траву, что помогает любые замки открывать. Поведал как собирал исырк, который в малой дозе успокоит человека, а в большой сделает буйным, или заставит видеть подземные миры и дальние берега. Тоскует Нина по мужу своему. По рассказам его, по глазам ласковым, да рукам заботливым. И такие сны для нее – отрада.
Нина росла не в роскоши, но и нищеты не знала. Отец ее, Калокир, водил караваны, сам торговал маслами арабскими, частенько бывал в отъезде. Матушка умерла, когда Нине было 5 лет, пришлось отцу привезти в дом няню. Но норов у девчонки был своенравный, так что не каждая могла и справиться. Случилось Калокиру встретить, проходя мимо дворца, одну добрую женщину. Та стояла напротив ворот, слезы катились по ее лицу, и, когда он проходил мимо, несчастная подняла на него светлые, почти прозрачные от слез глаза, и упала перед ним на колени. Отшатнулся было Калокир, но таким отчаянием веяло от неё, что он, наклонившись, спросил:
– Что с тобой, уважаемая? Чем тебе помочь?
Она схватилась за светлые пряди волос, выбившихся из-под мафория:
– Не знаю что делать? Куда идти?
Подняв женщину с пыльной улицы, он отвёл ее в сторону, усадил на дорожный камень и попросил рассказать, что случилось.
Безжизненным голосом та поведала, что родом она из северных славян, была захвачена в плен и продана в рабство. Мужа ее убили, родных тоже никого не пощадили. Во дворец она попала случайно, когда купившая ее патрикия привела с собой, а василиссе приглянулась беловолосая красивая рабыня. И оставили во дворце ее.
