После этого сна она не могла себе найти покоя два дня. Её угнетало то, что она как- будто не любит жизнь, она ненавидит людей, в её сердце родилось чувство ненависти к окружающей среде, к этим немощным «На кой пёс они живут!?. Почему медперсонал обращает на них внимание, и кормит, и одевает, ухаживает за ними, хоть и ругает этих страшных старух!?. Почему врачи не усыпляют их???» – думала Люба, и в то же время думала она же: «Да…Жизнь такая ценная, такая дорогая и такая короткая… Зачем убивать, Люб? Зачем усыплять бабулек? Откуда ты знаешь, что в их голове, сердце? Может каждый божий день для них в радость, пусть даже здесь?.. Люб…Там, в большом мире, возможно, никто за ними не присматривал, нормально не кормил, не ухаживал, и пусть здесь с ними строго, но…Это лучше, чем умереть от голода, в сырости, нищете, почти молодым…».– Люба делала по коридору несколько шагов, поворачивалась и шла обратно, и так она ходила и мысли её шальные вертелись, крутились, прыгали, и сон вспоминался, и люди вокруг наводили на мысли, Люба была глубоко – глубоко в себе, в своих мыслях.
И вдруг кто-то Любу толкнул и что-то позади упало. Любовь оглянулась резким движением. И злыми, презрительными глазами посмотрела на пол. Маленькая девочка сидела на полу и терла ушибы на коленках.
Любовь увидела маленького, беззащитного «котёнка» на полу, и вместо того чтобы погладить, утешить, успокоить; Любовь накинулась с кулаками на ребёнка.
«Дрянь! Дрянь! Дрянь! Сволочь!!!» – хрипела внутри себя Люба агрессивно, беспощадно нанося удар за ударом. И никто из больных проходящих рядом не разнимал драки. Люба ударила с размаху в переносицу носа, била ногами по животу и рёбрам, и взялась двумя руками за шею, но до этого девочка успела накричать себе помощь санитарок, врача и медсестер. «Котёнок» лежал и всхлипывал от боли во всём теле и не мог самостоятельно встать. Любовь облили из стакана холодной водой, сделали сразу же «больной» успокоительный укол, на спину вывернули руки до боли, связали хомутом, дали подзатыльник и Любовь ничего не понимала, что происходило с ней и засыпая на ходу лишь услышала: «Переводим в самое «острое»…»
8
«Где я…Где я!.. Где я???» – Любонька оглядывалась вокруг и совершенно не узнавала место, где она лежит.
Темно-темно, лишь маленький жёлтый «огонёк» – светильник горит где-то вдалеке и сверху. Люба закрыла глаза от какой-то болезненной, ноющей усталости, снова открыла глаза – картина всё та же. Зачесалась нога, Любочка дёрнулась, чтобы потереть место где чешется, но ей мешали затянутые верёвки на руках и ногах привязанные к кровати, так, что не пошевелиться. Люба кое – как вывернула кисть руки и высвободила руку, только чуть-чуть почесалась, как кто-то рядом крикнул: «Она развязывается!!!» Прибежала санитарка, хлестнула по Любиной руке и снова, покрепче, завязала кисть хомутом: «А ну лежи смирно!» Прикрикнула она на драчунью, и ушла.
Холодно. Темно. Страшно. Хочется пописать. Всё тело болит от хомутов на руках, ногах и шее. «Мама…Папа…простите меня!!! Заберите меня!!!»
Люба оказалось в самом «остром» отделении этой больницы. Любу к вечеру отвязали, она лежала под одеялом совсем голая и всем было на это наплевать. В шесть вечера всех ходячих погнали в столовую на ужин. Люба очень хотела в сортир и есть. Она села на свою койку, но не пойдёт же она голой?! Санитарка поймала беспокойный, озабоченный взгляд Любы, подошла, откинула одеяла увидела, что Люба без белья и ушла к шкафу. Через две минуты снова эта же санитарка подошла к девушке кинула в руки ей сорочку сделанную из пододеяльника, и тапки; и ушла на своё место сидеть, курить и за всеми следить. Люба одевшись встала, и качаясь медленно пошла куда шли все. Увидев сортир она вошла и наконец за сутки облегчилась. Выйдя из туалета Любонька увидела страшное: множество страшных, орущих гримас, это всё были безнадёжно психически больные даже не люди, а существа, и среди них была она – Люба, маленькая, испуганная девочка. Любушка напугалась так, что начала плакать и раскачиваться стоя, не доходя до столовой. Любу взяли под руки посадили на её кровать, укололи успокоительное и закрыв одеялом оставили отсыпаться до утра.
На следующий день Любу покормили в палате, принесли тарелку с какой-то кашей и еле тёплый, почти безвкусный чай. После того как Люба поела за ней подошла женщина в белом халате, « Наверное это медсестра…»-подумала Люба и послушно пошла за ней. «Но зачем я ей, опять укол?..» Женщина была не похожа на остальных медсестер и санитарок. Спокойная, ровная походка; она шла в сапогах на каблуке, так что стук этого каблука слышался в любом месте, где бы ты не находился в этом отделении; ещё эта женщина ни кричала на Любу, а спокойно и, иногда даже, еле слышно говорила. Они дошли до закрытой комнаты. Незнакомка открыла ключом дверь и они вошли в комнату. Сели друг на против друга за стол.
-Люба, здравствуй, я психолог НС. Давай познакомимся, поговорим. -серьёзно, но по-доброму заговорила психолог.
