Держась за стену, вошла в избу, села на сундук. Глянула в окно – успела заметить, как тень выползает из-под крыльца, тянется по ступеням. Ох и шустрые пошли. Долго ли они от Переднего до Глубокого леса летели, а ходики уж тут как тут. Тянутся чередой. Бесконечной, бескрайней, как граница у Хтони, как Ягово Безвременье…
Надо бы разбудить Ярину, бодрящий отвар подогреть, заставить выпить. Но у самой сил не было. Вот ведь как Яринка вперёд полезла, чуть время не заморозила! Ломать не строить; чтобы сломать, куда меньше сил нужно, а ведь и себя Обыде пришлось по донышку черпнуть, чтобы Яринино колдовство развеять.
Сильна будет яга. Сильна и не глупа. Могла ведь наперекор броситься, оттолкнуть, время повернуть. Не стала. Послушалась. Поняла, видать…
Обыда вспомнила, как Сольвейг в первую свою встречу с Равновесием весь Лес едва на уши не поставила из-за мальчишки, рухнувшего с мостка. Вспомнила и заплакала без слёз, тихо, как мышь полевая. Слава Лесу, что не довелось ей самой увидеть, как Сольвейг ослушалась, в огонь шагнула вытащить птенца Гамаюн. А то ведь кто знает… Может, и поднялась бы рука; может, и забыла бы о всяком Равновесии, если бы хоть крохотная была надежда воротить, спасти.
– Вот что значит Равновесие сохранять, – сухо произнесла Обыда и поднялась с сундука. Вышла во двор. – Ярина! Всё на свете проспишь. Нашла где угреться! Вылезай из ступы!
Ветер бил о борт, соль щипала трещинки на губах, саднило царапины. Ярина, щурясь, глядела в море, сходившееся с небесами; далеко на горизонте ворочались тёмные точки. Чем ближе подлетала ступа, тем крупней они становились: превратились сначала в мушки, потом – в пятна. Солнце пробивалось сквозь лиловые тучи. Ступу бросало туда-сюда, а раз накренило так, что зачерпнули воды; если бы не Обыда, нырнуть бы обеим в волны. Но она держала помело крепко, смотрела зорко, успевала следить и за кораблями на окоёме, и за ученицей, сжавшей в пальцах костяной Кощеев уголёк. Ворчливо пробормотала:
– Чего так вцепилась? Руки занозишь.
Ярина обернулась на неё, глянула растерянно, беспокойно. Как чуяла, что снова летят смотреть Равновесие. Снова придётся застыть, крепиться, молчать. Чувствуя, как читает Обыда её мысли, Ярина кивнула. Сквозь зубы ответила:
– Вот и вцепилась.
– Вот и держись, – вздохнула Обыда, видя, как вырастает из-под воды морское чудище – чешуйчатое, отражающее лучи, высотой до самого неба.
Волны застучали о дно – рассыпчато, будто желудями зарядили снизу. Совсем близко вынырнула змеиная голова с громадным седым гребнем. Плавно и тяжело заворочалась под водой туша – и поплыла к мелкому, лёгонькому кораблю.
– Откуда они? – тихо спросила Ярина. – В лесу ведь нет таких. Не было никогда.
Говорила негромко, почти шёпотом, но Обыда слышала отменно. Поглядела на воздух вокруг, увидела, как рябят и мерцают, подлетая к ступе, брызги. Надо же: и не заметила, как Ярина стену поставила от шума, от морского рокота и гула валов.
– Когда-то и вовсе ничего не было. Только вода да небо, – ответила Обыда и подумала, что прежде, может, и было совсем как теперь: море да облака, бескрайняя глубина в обе стороны.
Всякая вещь, всякая тварь, что явилась на границе сил, отражается в обе стороны: в ту и в другую, в свет и во мрак. В день и в ночь. В Лес и в Хтонь. У всякого создания два лица, две тени.
Ступа зависла над океаном, змей взмахнул хвостом, и волны затихли так, что небо отразилось в прозрачной до самого дна воде. А там, на глубине, выглянули острые раковины, розовые жемчуга, серебристые донные травы…
– Каждый век что-то новое приходит, Яринка. Порой доброе. Порой страшное.
– На Керемета похож, – пробормотала Ярина, исподлобья глядя, как морской змей захлёстывает светлый кораблик, в сравнении с исчадием вод похожий на щепку, на кривую шишку. Другие корабли спешили на помощь, но не успевали, никак не успевали…
– Все исчадия Хтони схожи.
Корабль вздыбился носом кверху, затрещал, огненная волна прошла громадным кругом. Змей ударил хвостом по воде.
– Вверх! – крикнула Обыда, и ступа взмыла, едва успев вылететь из водоворота.
Когда волны успокоились, от корабля не осталось и следа. Только змей рокотал, шлёпал по воде, опустив тулово, волоча хвост по дну, вспарывая ил, гроты и впадины.
Ярина долго, задумчиво глядела в тёмную воду. Потом обернулась к Обыде, с горечью спросила:
– Откуда ты знаешь, когда, что, где случится?
– От хозяйки Леса сложно укрыться, – сказала Обыда. – Станешь хозяйкой – сама поймёшь. А наперёд запомни: если где решишь поспорить с Равновесием, с тем, как начертано, – найдётся сила, которая вернёт всё на место. Какой бы умелой ты ни была, каким бы Пламенем ни колдовала, сила эта сильнее. Не спорь с ней. Помогай ей. Послушна будь в её руках. Вот что значит сохранять Равновесие.
– Ты, что ли, сила эта? – буркнула Ярина.
– Я – инструмент только. Как игла у тебя в руках – так все мы в руках у силы, у Пламени, у Леса.
– Не хочу я быть иглой, Обыда, – тихо произнесла Ярина.
– Слышала я уже это, – устало откликнулась та. – Полетели домой. Полно ходиков будет сегодня.
