В качестве эксперимента Канеман предлагает читателям своего бестселлера «Мышление быстрое и медленное»[35] перемножить 17 и 24. Действие несложное, но, если вы не знаете ответа наизусть, то вам придётся поразмыслить. И вот именно это «поразмыслить» Канеман и называет «Системой 2».
Медленный, осознанный, произвольный способ думать требует от нас внимания, концентрации, интеллектуального напряжения и временных затрат.
Кажется, что это предельно простое задание — умножь 17 на 24. Так и есть, но произведите этот расчёт, поворачивая налево в плотном потоке машин... «Не стоит даже и пробовать!» — предупреждает Даниел Канеман.
Прогуливаясь со знакомым, попросите его умножить 17 на 24, и он тут же, совершенно автоматически, остановится (или, по крайней мере, замедлит шаг).
Включая «Систему 2», мы неизбежно должны прерваться, остановиться, потратить время на то, чтобы подсобрать знания, отправить их на обработку в лобные доли (за числовые ряды, например, у нас отвечают теменные доли, и им нужно время, чтобы сконнектиться с лобными).
Не остановившись, не взяв паузы, мы не можем думать. Если, конечно, понимать под этим словом то, что действительно является интеллектуальной деятельностью.
Иными словами, когда мы действительно думаем — это нечто совсем иное, нежели наши обычные бла-бла-бла и та «умственная жвачка», что заполняет всё наше ментальное пространство на протяжении дня.
Нобелевскую премию Даниелу Канеману присудили именно за подробный анализ того, как «Система 1», знающая, как ей кажется, ответы на любой вопрос, сбивает с толку «Систему 2», которой, чтобы реально включиться в работу, необходимы время и сознательное усилие с нашей стороны.
Мозг делает всё возможное и невозможное, чтобы не перегружать себя интеллектуальной работой.
«Для поддержания связной цепочки рассуждений, — пишет Даниел Канеман, — необходима дисциплина. Если замерить, сколько раз за час писательской работы я проверяю электронную почту или залезаю в холодильник, то вполне можно заключить, что я не хочу заниматься писательской деятельностью и что мне необходимо больше самоконтроля».
Но вряд ли нам следует сомневаться в способности к самоконтролю нобелевского лауреата. Проблема, которую описывает Канеман, — это не его причуда, а проблема нашего с вами мышления: сталкиваясь с неизвестным, наш мозг мучительно пытается перепрыгнуть на что-то ему уже знакомое, понятное, не требующее дополнительных интеллектуальных усилий.
В каком-то смысле наш мозг мечтает о состоянии «лобного пациента», у которого даже вопросов никаких не возникает, не то что необходимости искать ответы на них.
Вспомните ещё раз упражнение по инвентаризации «умственной жвачки»: ваши мысли ходят по одним и тем же кругам, а вы не придумываете ничего нового. Если вы с кем-то в ссоре, вы думаете, что он неправ, «вы столько разему говорили...», «как он не может понять, что...» и т. д., и т. п.
У вас уже есть масса готовых ответов, а правильные они или нет — не имеет значения: вы же не решаете задачу; вы даже не видите задачи, не осознаёте, что перед вами задача. Вы лишь топчетесь на месте и высказываете своё недовольство (для полноты эффекта не хватает только ночного горшка).
Подлинное внутреннее вопрошание — даже на субъективном уровне — выглядит совершенно иначе, а думать в состоянии такого вопрошания крайне сложно (целенаправленное мышление — энергетически затратное и трудоёмкое занятие).
Так, по данным британских психологов Нилли Лави и Жана Фоккерта, существует прямая зависимость между сложностью задачи и влиянием отвлекающих факторов: чем она труднее, тем нас проще отвлечь.
Лобного пациента вы не отвлечёте, хоть из пушки пали. А вот сбить с мысли человека, который просто пересчитывает денежные купюры, — проще простого. Пересчёт
купюр, вроде бы, не такой уж бином Ньютона, но и эта работа, как оказывается, требует полной концентрации и вовлечённости.
Когда я работаю над книгой, я нахожусь в состоянии постоянного напряжения: пытаюсь развернуть и направить мысль, подыскиваю нужные формулировки и т. д. Отвлечь меня в этот момент труда не составит. Любойзвонок, любое обращение, любая не относящаяся к делу мысль, возникшая в моём собственном мозгу, способна сбить меня с толку.
