Абонент вне сети полностью

– Заходи, – я услышал, как скрипнули дверные петли, и неожиданно разглядел макушку дымохода у себя под ногой. Я пошел на голос Ивана и увидел распахнутую дощатую дверь в какой-то блиндаж. Чиркнула спичка, и передо мной открылось убежище северного Робинзона: обитое досками помещение три на четыре метра, крохотное оконце, печка, односпальная кровать, стол и стул.

– Все вроде есть, – Иван разжег керосиновую лампу и изучал обстановку. – Доски здесь сосновые, тепло хорошо держат. Дров под кроватью полно. Видишь люк в подполье? Там продукты держи. Посуда на столе – больше нету, извини. Створку у печки не закрывай на ночь, а то угоришь. Если что надо, звони. У тебя телефон-то есть?

Я достал мобильник и с трудом удержал себя от искушения грохнуть его о гранит. Но я лишь демонстративно его отключил.

– Не нужно, Вань, звонить, – я попытался вложить в голос максимум уверенности.

– А ты забавник, – ответил он с хитрецой. – Когда что-нибудь случится, справа на скале костер запали. Или белье на деревьях развесь – я увижу. Главное – не кричи. Кричать здесь бесполезно.

Он пожелал мне удачи и уплыл. Едва лодка с моим сталкером растворилась среди недотаявших льдин, я почувствовал, что меня покидает кураж мятежника. Как только с моего горизонта исчез последний человек, перед которым нужно было держать лицо и распускать перья, внутри меня слились ужас перед холодной пустыней ночи и вкус запоздалого раскаяния.

Глава третья Эпидерсия

Я никогда не забуду стыд, заполнивший меня наутро после похорон Дэна. Люба сопела рядом, а на кресле валялась варварски вскрытая пачка презервативов. Что, казалось бы, здесь принципиально нового? Но и стыд был необычным.

Ведь каждый из нас боится не столько греха, сколько огласки и потери репутации. Не так страшно обоссаться в электричке, как смешки и оскорбления пассажиров. Поэтому любой вменяемый мужчина, если его сильно укачает, идет в проход между вагонами, впивается в дверные ручки, чтобы никто не зашел, и нервно зыркает в окошки по сторонам. Перед собой его железно оправдает тот факт, что туалетов в электричке нет и что струя направлена в зазоры прямо на рельсы.

Но рядом с Любой я в полный рост ощутил несоответствие природы и поступка, часто именуемое развратом. О потери репутации речи идти не могло – наоборот, мой образ плейбоя только выиграл бы, если бы я рассказал парням за пивом, какова Люба в позиции догги-стайл. Но я смутно чувствовал, что вчера этого было нельзя и оправдание «Дэну уже все равно» не подходит. Тогда зачем? Ведь трудно назвать это победой – добиться от женщины того, что она сама от тебя хочет. И стоит ли расплачиваться стонами души за несколько условно приятных минут, которые я толком не помню. Дэн был прав: мы, как бараны, бодаемся за то, что нам не нужно. И этим предаем себя.

Люба была недовольна как ранним пробуждением, так и моим тоном, не оставлявшим надежд на то, что ступеньки подобных ночей приведут нас к алтарю. Я выдал ей халат, накормил яичницей и сказал, что она великолепна. Это означало «всем спасибо, все свободны». Около дома я посадил ее на такси и поцеловал в щеку.