Она плевалась словами, как политический аналитик из программы «Однако», а я понимал, почему Дэн готов был рискнуть роскошью холостой жизни ради ее скошенного лица и уютного тела. Женщина спокойная и чистая, как лесное озеро утром, была готова рисковать собой и будущим своего сына ради справедливости по отношению к мужчине, которого уже не вернуть. Это был ее диапазон, ее четыре октавы, как любил говорить Дэн про людей, способных ласкать и убивать одними и теми же руками. Это качество человека, которое не дается ему от рождения и которое нужно заработать.
– Хорошо, – сказал я. – Давай проверим.
Проверять мы решили осторожно, чтобы не оскорбить человека подозрением. Я предложил Марине проводить ее домой, но она сослалась на дела и выпорхнула на улицу, неуклюже чмокнув меня в щеку.
Интермеццо о страхе, костре тщеславия и песнях в одиночестве
Лодка Ивана еще не успела слиться с водой и туманом, а я уже чувствовал себя голым на комарином болоте в июле. Нечего было даже пытаться сохранять самообладание. И я подставил душу страху, словно свою молочную задницу – полчищам насекомых.
Давно замечал: чем умнее выглядит человек в чужих глазах, тем быстрее испаряется из него разум на резких поворотах. У меня есть крыша над головой, запас продуктов, лодка, огонь и железная дорога в четырех километрах. Люди платят деньги за такой отдых. А я стою как соляной столп и чувствую окоченение пальцев ног. Была бы со мной сейчас белокурая краса вроде Лизы, я бы уже палил костер, щебетал бы байку, а взволнованное либидо не давало бы ни единого шанса страху. Я бы даже не обращал внимания, как где-то за водой стучат стальные колеса электричек, тоненькой струйкой вползая мне в уши. И я бы рассуждал о вялости сверстников, которые никуда не ездят, пьют водку под футбол в два часа дня и зачем-то хотят жить долго. Может быть, вернувшись в редакцию, я бы даже сотворил на эту тему колонку, в которой чувствовалось бы превосходство сильного тонкого человека над утробными позывами голытьбы. И мне стало стыдно – еще сильнее, чем когда я проснулся с Любой после похорон.
Чтобы уберечь себя от маленькой смерти, я сделал шаг в сторону хибары. Надо осмотреть остров, иначе страх чужого поля еще долго меня не отпустит. В наступавшей темноте я уже с трудом что-то различал под ногами, но тело послушно прыгало с камня на камень. Цепляясь руками за молодые деревца, я вскарабкался на гранитную плиту, которая была, похоже, самой высокой точкой моего островка. С нее роскошно открывалась Ладога, хотя мои посаженные за компьютером глаза видели только отблески воды, гостеприимные очертания леса да густой камыш прямо подо мной. Со стороны суши к скале подступал сосновый лес и инфернально шумел длинными иголками. Я с тоской в сердце шагнул ему навстречу.
