Я двинулся вправо вдоль воды и через минуту вышел к Ладоге. Где-то здесь мы причаливали, но где именно? Я хищной рысью влетел на ближайший валун. Ага, вот в камышах, похоже, след от казанки. А где она сама? Нет?! Унесло течением? Сердце улетело в желудок. Господи, так вот же она, безмятежно ждет меня за деревом. Как можно было не заметить целую лодку. И куда она могла испариться, если мы вытащили ее на сушу, намертво примотали цепью к дереву, а течение практически отсутствует?
Осталось отыскать мою гостиницу. Я с нетерпением поскакал по каменной гряде – туда, где, по моим ожиданиям, должна быть хибара. И едва не налетел на деревянную дверь. Есть! Я рванул за ручку и вошел внутрь, споткнувшись об рюкзак. Там было темно и нисколько не пахло уютом, но мой страх, похоже, остался снаружи.
Непослушными пальцами я нашарил в джинсах зажигалку и высек пламя. Нервный огонь осветил заботливо приготовленные каминные спички, щепу на растопку и старые газеты. Тут меня учить не надо: через несколько секунд в печке трещало пламя, а сквозь щели выползал едкий дым. Я проверил заслонку и смирился со слезами на глазах: отсырела за зиму печурка, ничего не поделаешь.
Отправляя в огонь газету, я опознал «Невское время» трехлетней давности с моей статьей про фобии городских жителей, о которых я писал тоном выжившего в Фермопилах спартанца. Хорош спартанец: впал в панику в абсолютно необитаемом перелеске длиной в семьдесят метров, едва не сломал себе кости, испачкал одежду до такой степени, что даже в электричку могли не пустить. Но больше всего я устыдился своих подрагивающих пальцев. И этими руками я складываю из букв слова, которые учат людей жить?!
Я зажег две керосиновые лампы и начал ревизию своей хибары. Площадь три на четыре метра. Стол, стул, кровать и шкаф, который непонятно как сюда затащили. В шкафу посуда, коробка со свечами, соль, чай, и даже зубная паста. В углу на табуретке газовая плитка и пузатый красный баллон. Сорокалитровый бидон воды, в котором как крошечные айсберги плавали льдинки.
Затем я перебрал привезенный Иваном рюкзак. Пара кило картошки, шмат сала, трехлитровая банка квашеной капусты были плодами натурального хозяйства. Палка дешевого сервелата, пять банок мясных консервов, рожки, кетчуп, масло, хлеб и прочая белиберда. Бюджетно, ничего лишнего, а в жадности Ивана не упрекнешь. Какая жадность, если не пожалел литровой бутылки водки. Кто жил в глухой деревне, где нет трассы и садоводов, поймет всю купеческую широту этого жеста.
