– Через месяц мы собираемся везти в Чехию делегацию музейных работников, – Нюша наклонилась к нему через стол. – Побываете на нашем заводе, пообщаетесь с производителем. И, конечно, культурная программа. Чехи, вы знаете, люди гостеприимные, – она обвела стол рукой. – Отдохнете недельку от заботы о культурном наследии.
– Надо, надо, конечно, отдохнуть, – поддержал Николай Григорьевич, наливая всем водки. – Эта работа кого угодно в могилу загонит раньше срока, будь она неладна. С удовольствием с вами поеду. Только вы мне официальное приглашение на работу пришлите, чтобы этот вояж командировкой считался. И могу вам дать хороший совет: если вы хотите контракт получить, вам обязательно нужно Петра Афанасьевича на свою сторону привлечь.
– А он уже в составе группы, – Нюша откинулась на спинку стула, поигрывая рюмкой.
– Да вы что! – Он в первый раз за беседу по-настоящему удивился. – Ну, если вы такого человека пристегнуть сумели! Петр Афанасьевич, это же величина – профессор, заслуженный музейный работник. Только прошу учесть, что за ним нужен контроль.
– То есть? – наклонила голову Нюша.
– Дело в том, что Петр Афанасьевич – человек чисто русский. И если ему, что называется, отпустить поводья, то его жена может быть недовольна итогами командировки.
– Конечно, будем следить, облико морале, – поддержала она, пытаясь принять на стуле удобную позу. – Значит, мы договорились?
– Процент, конечно, не мой, – снова поморщился москвич.
– Но это 16 тысяч долларов. И со временем мы будем работать с вами более тесно и продуктивно, – многозначительно произнесла Нюша.
– Ну, если рассматривать это в виде аванса, – он насиловал ее глазами, иногда с досадой посматривая на меня. Я понял, что пора сказать свое директорское слово.
– Дамы и господа, дядьки и тетьки, – я с неохотой взял рюмку водки, потому что меня вело. – Я рад, что мы с вами так подружились, так тесно сошлись. Есть скучные жадные люди, которые годами плавают по волнам бизнеса на обломке бревна, не способные найти себе ни друзей, ни достойных компаньонов. Есть люди, которые не умеют пить водку, запивая пивом, и потому плетутся в хвосте жизненных гонок. За то, чтобы мы не были такими лузерами и всегда реализовывали мгновение: умение вовремя выпить с нужным человеком, которое мы по ошибке путаем с удачей. И бабло да победит зло. Аминь.
Мы чокнулись и выпили.
– В ближайшую неделю звоните мне по всем делам, – я положил перед Николаем Григорьевичем визитку. – Анну Дмитриевну я послезавтра отправляю в командировку – сначала Шанхай, потом Токио. Крепить наш восточный тыл.
– А как же наша поездка в Зеленогорск? – растерянно процедил гость.
– Ее, видимо, придется перенести, – я чувствовал, как Нюша буравит меня глазами, и демонстративно посмотрел на часы. – Ё-моё, как мы засиделись. Николай Григорьевич, извините, недосмотрели. Ваша жена и дети уже полчаса ждут вас у метро. К сожалению, закругляться надо.
Я сделал жест официантке. Но Николай Григорьевич умел держаться в седле не хуже ковбоев с родео.
– Милая, – молвил он. – Нам еще пол-литрика водочки, по пиву и каких-нибудь устриц. Эх, хорошо в стране советской пить!
Он ел, пил и рассказывал. Мы узнали, что ему принадлежат все автозаправки в Сочи. Что во время службы на флоте он предотвратил гибель авианосца. Что Чубайс постоянно зовет его к себе первым замом, но Николай Григорьевич неизменно отказывается: «Толя, ну на кого же я оставлю музей, все ведь разворуют». Он даже не вставал в туалет, не давая нам с Нюшей обсудить план избавления от этого ига. Через час я снова демонстративно уставился на позолоченный циферблат.
– Николай Григорьевич, ваша жена и дети уже полтора часа ждут вас на ветру со снегом, – еще раз повторил я.
Он словно очнулся.
– Моя жена и дети? Меня? Полтора часа? – Москвич решительно разлил водку по рюмкам. – Ну, значит, не повезло. Я вообще ее в Казахстане взял, в Москву привез, одел, детей сделал. Подождет, ничего страшного.
Минут через пятнадцать к нему робко подошел старший сын и легонько подергал за рукав, словно опасаясь получить по лбу. Николай Григорьевич ребенка опознал, сказал, чтобы они сели покушать за какой-нибудь столик, – и снова углубился в рассказы о своем подвижничестве. Часа через два он наконец подустал и попросил отвезти его в гостиницу. Нюша уже смотрела на нас одним глазом, и только воля поддерживала открытым второй. Я попросил счет, и наш рассказчик наконец-то отпросился в туалет. Нам принесли длинный свиток «под старину», выглядевший словно указ кого-то из Рюриковичей.
– У меня не хватит денег, – сказала Нюша и засмеялась под моим благодарным взглядом. – Кто же знал, что человек может столько сожрать.
